Книга Инквизитор Божьим промыслом книга 15 Чернила и перья, страница 170 – Борис Конофальский

— Подлецы, — ухмыляется фон Готт, — сволочи. Надо убить кого-нибудь из них.

Молодому человеку, кажется, весело… Конечно. Не ему же всё тут восстанавливать, не ему мебель сюда покупать.

— Ну что ж, — флегматично замечает барон, — фамилия древняя, благородная, родственники курфюрста как-никак, чего же ещё от них ожидать? — и после подводит итог: — Придётся взыскать с них за всё это.

* * *

Ещё было одно дело здесь, в окрестностях Малена, которое ему нужно было завершить. Он собирался найти того самого прапорщика, что в ночь больших бесчинств не привёл своих людей к дому Кёршнера, когда его штурмовали разбойники. И, сказав Кляйберу везти жену, детей и слуг дальше на север, сам с фон Готтом и охраной свернул в Дайсбах. А там уже без труда нашли дом Барбары Хотльмиц. И едва подъехал он ко двору, так сразу понял, что не успел. Во дворе были люди, типичные зеваки, проживающие в маленьких городах, где почти ничего не происходит. А из дома как раз выходил священник, плечи которого были покрыты служебным палантином.

— Эй, господа, — не очень-то вежливо окрикнул фон Готт людей, стоявших у забора. — А что здесь у вас случилось?

— Человека зарезали, — отвечал ему мальчишка почти радостно.

— Ночью зарезали, а к утру и помер, — уточнил старичок, что был тут же. — Постоялец вдовы Хотльмиц.

— А что за человек то был? — продолжает оруженосец Волкова, подъезжая ближе.

— Не из наших он был, — продолжал дедок. Видно, ему льстило, что господа спрашивают у него, и он торопился рассказать, что слышал. — Непонятный человек, вроде ремесла не торгового… но был при деньгах… Приезжий, с бабёнкой своей совсем недавно здесь обосновался. Пристав приходил, вдову расспрашивал, говорит, будет искать, а нашему попу сказал ещё, что зарезали человечка, видно, дружки, в кабаке вчерась он ни с кем не ссорился.

Волков выслушал всё это, выглядывая из окна кареты, потом вышел из неё, поклонился проходившему мимо молодому священнику и спросил у него — всяко священник лучше других знал, что тут происходит:

— Святой отец, что здесь случилось?

— Убийство, сын мой. Убиенный отдал Богу душу, — отвечал поп весьма смиренно, крестясь при том. — я ещё на заре его приходил причащать. А сейчас приходил успокоить вдову и узнать, будет ли она заказывать службу поминальную.

— А как же звали убиенного? — Волков тоже осенил себя крестным знамением.

— Раба божьего звали Михель Бломберг.

— А, зараза… — сокрушается фон Готт так, что его слышат все, сокрушается притом, поигрывая своим любимым клевцом и не спускаясь с коня. — Не успели, значит, подох мерзавец…

Священник смотрит на него, немного изумившись. А потом, кивнув им, уходит, а генерал направляется в дом. Фон Готт же спрыгивает с коня, идёт за ним.

Какая-то бабка моет посуду в лохани, на плите ещё одна старуха стряпает. Человек вида ремесленного стоит ждёт чего-то у двери. На столе лежит покойник, накрытый простынёй, из-под неё видны лишь ступни его ног. Ещё две старухи принесли лоханку с водой, тряпки, думают обмывать его, что ли… С ними рядом статная, полногрудая, высокая женщина, больше похожая на зажиточную горожанку настоящего города, чем на жительницу захолустья у дороги… Чепец красивый, платье дорогого сукна. У неё лицо опухло от слёз, но даже при этом видно, что она хороша собой. Женщина, увидев генерала, комкает платок, кажется, пугается. Но барон жестом успокаивает её: бояться меня не нужно; и, подойдя к ней, тихо спрашивает, указывая на покойника: