Книга Инквизитор Божьим промыслом книга 15 Чернила и перья, страница 62 – Борис Конофальский

— Сеньор, ну что там он пишет-то? — не выдержал уже фон Готт. И он, и Кляйбер не отрывали взглядов от лица генерала. Видели, видели они перемену в нём.

— Пишет что? — холодно переспросил Волков, заново пробегая глазами некоторые строки. — Пишет, что мне нужно срочно возвращаться, — и, уже спрятав письмо Кёршнера под колет, собравшись с духом, добавил: — Надобно лагерь снимать. Едем к Брюнхвальду за город.

Пока они ехали, генералу пришлось объяснить своим людям, отчего случилась такая спешка: на юного графа покушались, и ему срочно нужно в Эшбахт, в Мален, хотя также им он сказал, что они покинут Швацц только на рассвете и эту ночь проведут в замке маркграфини. А вот от Брюнхвальда у него уже секретов не было, он просто дал тому прочесть письмо и ждал, когда тот дочитает его. И, сидя под тентом палатки, что еле трепыхался на лёгком летнем ветерке, полковник не спеша читал письмо, поднося его к глазам близко; это Волков уже не раз за ним замечал: видно, время своё брало, и глаза товарища уже слабли. Сам он даже не присел, стоял рядом и ничего не говорил, даже когда Карл качал головой и поднимал от удивления брови, лишь изредка выдавая короткие фразы:

— Но каковы же мерзавцы! Ишь ты, какая подлость! А Фейлинг-то, видите, оказался молодец! Ты глянь, как распалились, подлецы! Дом отважились штурмовать! А Киршнер-то молодец, тоже не лыком шит! Отбился, значит! Главное, граф… Главное, что невредим! И где же стража городская была? Не понимаю я этого. Не могли они того не знать, что дом в городе штурмуют. Да, надобно нам спешить в Мален. И, конечно, как мы убыли, так этот негодяй на реке снова за своё взялся, — и, закончив письмо, он поднял глаза на Волкова. — Значит, снимаемся завтра?

— Да… — отвечает коротко барон. — Завтра, до зари.

— Пушки думаю прямо сейчас вперёд отправить, — продолжал размышлять вслух Брюнхвальд. — Чего им тут до завтра быть? Да и обоз артиллерийский с ними. Пусть едет, всё быстрее путь до перевала пройдём.

— Да, — опять соглашается генерал. — Так будет правильно.

И тогда полковник кричит молодому своему адъютанту, который находится где-то рядом с палаткой командира:

— Ганс!

— Полковник, — почти сразу тот появляется перед командирами.

— Дорфуса, Мильке, Неймана и Хаазе ко мне, немедля, — командует Брюнхвальд.

Когда адъютант убегает искать офицеров, Волков забирает письмо у товарища и прячет его. Больше барону тут делать нечего, Карл знает, что делать, он всё сделает сам.

— Друг мой, будем молить Бога, чтобы с графиней и вашим племянником всё было в порядке.

— С ними всё должно быть в порядке, — рассуждает барон, — если сразу подлость не вышла, так потом её уже труднее довершить.

По виду Волков почти спокоен, но полковник знает, что это лишь видимость. Брюнхвальд сам разволновался, он встаёт и крепко обнимает Волкова.

— Вернёмся, всем им, негодяям… мы всем им свернём их поганые шеи, будут ещё прятаться по своим замкам, как крысы по норам, или побегут к герцогу под бок вымаливать спасения, а негодяя Вепря этого так попросту утопим… Там же на реке и утопим вместе с его ватагой.

Эти слова… простые мужские слова… пришлись Волкову по сердцу.

«И добавить нечего!».

Слова эти от друга и были ему нужны. Именно это он и хотел услышать от своего боевого товарища. Не про молитвы о здравии Брунхильды и Георга Иеронима, не соболезнования какие-то, не возмущение отсутствием городской стражи, а именно…