Книга Божьим промыслом. Пожары и виселицы, страница 122 – Борис Конофальский

Волков осенил себя святым знамением, и все присутствующие стали крестится за ним вслед. Даже маркграфиня на своём сундуке, и та перекрестилась.

— Капитан, — Волков обратился к Мильке, — в этом поганом месте людей своих я хоронить не буду. Езжайте вниз, к дороге, найдите красивое место и выкопайте могилу. На заре мы их похороним.

— Да, генерал, — отвечал ему Мильке.

— Полковник, — теперь он обернулся к Брюнхвальду. — Пусть первые телеги спускаются к пушечному лагерю, быстро спустятся, разгрузятся там и быстро вернутся, а как вернутся и загрузятся по новой, так поганый этот дом подожгите.

— Как пожелаете, генерал, — отвечал ему Карл Брюнхвальд.

Он хотел было подойти к принцессе, уж больно одинокой она выглядела, сидя на своём сундуке.

«Да уж… Фон Готт не силён в галантности. Просто сидит или стоит возле неё. Ему сказали глаз с принцессы не сводить — он и не сводит. А вести беседы с дамами… нет, то не его сила».

Но тут из подвала солдаты выкатили третью бочку с вином, а за ними оттуда вышел и Нейман. С ним был пленный, на котором был ошейник из железа и цепь, и ещё с капитаном шли три солдата, которые несли тюки. И ноша та была нелегка.

— Вот, — доложил капитан, когда солдаты принесли те тюки и положили их перед генералом. — В тайном проходе нашли. Шубы и шелка всякие.

Да. Это была несомненная удача. В тех тюках были отличные материи: и шёлк, и бархат синий, необыкновенно дорогой даже на вид, и парча, и золотое шитьё. А ещё там было много шуб. Десяток, не меньше.

— Видно, тащить было тяжело, вот и оставили в проходе, — объяснял Нейман. — Выход прямо в ущелье ведёт, а там лишь тропа, и та в гору да в гору. По ней и коню не пройти. Да кости повсюду. Я далеко ходить не стал, огляделся и обратно в проход ушёл.

«Конечно: они тащили серебро, десять пудов, да посуды серебряной и золотой кучи, да ещё такие же тюки с другим добром. Видно, не всё было под силу тащить».

— Вы сделали всё правильно, капитан, — произнёс генерал, наклоняясь и пробуя на ощупь отрез синего бархата, который он уже решил забрать себе. Да, эти колдуны знали толк в одежде: бархат был просто изумителен. И Волков продолжает: — Отдыхайте, друг мой, ночью у вас будет новая работа.

После он, хоть и устал за ночь и день, всё-таки решил поговорить с принцессой: недостойно настоящего рыцаря оставлять госпожу одну надолго, тем более что она принцесса, да ещё и недурна собой и совсем недавно доверилась ему, так мило показывая ему свои прелести.

Место для лагеря Карл, как всегда, выбрал идеально: сверху гора, поросшая непроходимым кустарником, снизу дорога, на которую Хаазе направил орудия, он ещё, пока сидел тут, чтобы солдаты не бездельничали, набил понизу немного рогаток, что и Волков, и Брюнхвальд меж собой отметили и занесли молодому артиллерийскому офицеру «в плюс». Единственное, что было в том лагере нехорошо, так это то, что там было маловато места. Обоз, пришедший из замка, занял почти всё свободное пространство.

Генерал решил ехать в карете, так как знал, что если поедет до Мемминга верхом, то к утру из-за больной ноги потеряет все силы. И душевные, и телесные.

Как только стемнело, так сразу стало видно оранжевое зарево на севере, сверху от лагеря. То догорал дом кровавых колдунов Фаркаш фон Тельвисов. Среди солдат уже разошлось то, что рассказал пленный, они передавали это из уст в уста, и всякий раз рассказчик собирал вокруг себя целую толпу желающих послушать.