Книга Божьим промыслом. Пожары и виселицы, страница 140 – Борис Конофальский

О, надо было видеть лицо той милой бабёнки: его перекосило от ненависти, дай ей сейчас волю, так она бы из этого Франца Гифлеора куски рвала не хуже, чем из ушей женские серёжки.

«Права, права принцесса! Нет среди них праведных».

— Уберите её отсюда, — распоряжается генерал и обращается к Нейману. — Капитан, найдете верёвок.

— Вязать их будем? — уточняет Нейман.

— Нет, — холодно отвечает генерал. — Будем их вешать. Как спустимся к большой дороге, так и начнёте вешать их потихоньку. Всех, кто был при колдунах, — он кивает на пленного, который внимательно слушает их разговор. — Кроме этого, всех развесим на дороге. Другим в науку. Только этих двух, — теперь Волков указывает на двух высоких женщин, которых связывают солдаты, — оставим для Её Высочества или Трибунала.

— Я найду веревки, — обещал ему капитан.

* * *

Вскоре весь отряд стал спускаться из деревни обратно к дороге. Волков, перед тем как сесть в свою карету, заехал к раненым и порадовался, узнав, что оба жить будут, что раны не так уж и страшны. А при раненых был и корпорал, что сжигал дом повара, и барон у него поинтересовался:

— А того мужика, конюха раненого, что я вам дал, ты куда дел?

— О, — тот сделал круглые глаза. — Господин, про него я запамятовал. Как моих людишек поранили, так я осерчал немного и про него забыл, пока тех сволочей ловили. Сбежал он, наверное, заполз куда-нибудь с глаз долой, а я и не вспомнил про него, вы уж не взыщите, господин.

— Ладно, Бог с ним, его свои же односельчане и порешат, — махнул рукой генерал.

В общем, рейд можно было считать удачным. Денег, серебряной посуды и прочего ценного набралось четыре воза. Солдаты хоть и знали, что большая часть — это не их добыча, всё равно были довольны. А ещё сюда они пришли без обоза, а уходили с двумя десятками телег и четырьмя десятками отличных лошадей. Ещё и с припасами. Ещё и с пленными.

Как же тут не считать рейд удачным? Оставалось только вывезти всё это из ущелья Тельвис в Циньскую долину, в землю маркграфини, где можно было бы почувствовать себя в относительной безопасности. А выехав к дороге, он получил от Мильке доклад, что все его разъезды, посланные на запад, вернулись и сообщили, что никаких отрядов добрых людей на дороге не видели.

«Хвала Господу, горцы либо далеко, либо и вовсе не появятся».

Всех тех, кого Волков велел оставить в живых — свинаря и двух крепких баб, — везли связанными в телеге под охраной одного опытного солдата и возницы, а остальных гнали впереди солдат и обоза и мешкать не давали, подгоняя и понукая их.

И как только спустились к дороге, Нейман отобрал первого попавшегося и тут же у перекрёстка и повесил быстренько на старом кряжистом орехе. Так, чтобы повешенного обязательно было видно с дороги. Делали всё солдаты весьма проворно; когда карета генерала, что катилась в начале обоза, проезжала мимо ореха, то холуй колдунов уже качался на ветке.

«Хорошее место выбрал капитан. Как раз с дороги висельника отлично видно».

Они шли дальше, и прежде, чем генерал увидел следующего повешенного, он успел и вздремнуть немного.

«А Нейман не частит, редко развешивает. Оно и правильно. Пусть висят от поганого Мемминга до поганого замка».

И дальше ехал барон и видел из окошка своей кареты повешенных, и то были одни мужики, за всю дорогу ни одной женщины капитан не повесил. И тогда Волков понял почему: