Книга Божьим промыслом. Пожары и виселицы, страница 75 – Борис Конофальский

Было видно, что маркграфиня разочарована его отказом, но сказала чуть погодя:

— Теперь-то я понимаю, почему курфюрст Ребенрее прислал именно вас и почему курфюрст Ланна дарил вам свой личный доспех. Вы человек, который… вы словно из железа.

На что генерал в ответ только поклонился Её Высочеству.

* * *

Кляйбер держал в руках два факела, один из которых горел, на плече у него висела свернутая в кольца верёвка. Тут же был и фон Готт, которому генерал отдавал последние приказания:

— Как запрёте за нами дверь, так станьте подле принцессы и ни на шаг от неё.

— Да, генерал, — привычно отвечал тот.

— Как приду, так крикну пароль, пусть будет…

— Эшбахт! — сразу предложил оруженосец.

— Хорошо, «Эшбахт», — согласился барон, засовывая себе за пояс, за спину, топор, а после беря в руки большую глефу великана.

«Оглобля с тесаком на конце, тяжеленная вещь, такой долго не поработаешь, — он глядит на копьё в руках оруженосца. — Нет, пусть будет у него, я уж как-нибудь».

— Всё, открывайте, — говорит он, и фон Готт дёргает тяжкий засов на двери, что ведёт на южную стену, к воротам.

Факел, что не пропитан как следует, будет больше дымить, чем светить. Вот и тот факел, что нес Кляйбер, едва светил, но и этого хватило, чтобы его заметили снизу.

— Огонь! Огонь на стене! — неистово заорал кто-то. И крик этот был переполнен ненавистью. Человек орал что есть силы. — Он идёт к приворотной башне!

И тут же Кляйбер вскрикнул:

— О! — и этот короткий возглас сразу натолкнул генерала на мысль, что это опять… Он оборачивается к кавалеристу.

— Что? Арбалет? Ты ранен?

«Господи, только не это!».

— Нет… — сразу откликается Кляйбер, — нет, ничего, не ранен, в кирасу попали.

— Пошли быстрее! — Волков вырывает у кавалериста факел так, как будто тот виноват, что в него прилетел болт.

Теперь нужно было торопиться, и он зашёл из темноты улицы в кромешную темноту башни; и тут уже, какой бы ни был плохой и чадящий факел, но без него нельзя было обойтись никак. Генерал стал подниматься на самую верхнюю площадку, туда, где был барабан и подъемный ворот моста с толстыми канатами, он шёл быстро, а Кляйбер спотыкался и матерился в темноте сзади.

Наконец Волков добрался до барабана, на который наматывался канат, прикреплённый к цепям, что непосредственно тянули подъёмный мост замка.

— Может, рубанём канаты? — предложил кавалерист. — За ночь они их точно не свяжут.

Волков на секунду задумался и потом ответил:

— Мост они всё равно открыть тогда смогут… Нет, нужно вот что сделать.

Он вытащил из-за пояса топор и воткнул его так, чтобы барабан уже не мог проворачиваться, а значит, и опустить мост было нельзя; и сказал Кляйберу:

— Пошли, нужно торопиться, пока они не поняли. Потом мне сюда ещё возвращаться.

Теперь они спускались, почти бежали вниз, и когда вышли на стену, Волков спросил у Кляйбера:

— Ты всё помнишь? Помнишь, что сказать Брюнхвальду?

— Да уж не волнуйтесь, господин, — отвечал ему кавалерист, скидывая верёвку со стены. — Вы, главное, не пустите их сразу за мной, дайте отбежать.

— Не пущу, не пущу, — обещал ему генерал. — Они, может, и не заметят, что ты ушёл, — факел они оставили в приворотной башне и всё делали в темноте, — а что ворота я не даю им раскрыть, так, может, то из-за серебра. Чтобы не вывезли.