Книга Божьим промыслом. Принцессы и замки, страница 163 – Борис Конофальский

Волков любил лошадей, хорошо их знал, даже неказистые мужицкие лошадки ему нравились, он мог даже такую тихую и работящую лошадку, что вовсе и не его, порадовать коркой хлеба при случае. А уж хороших коней, коней, что подходят под седло, барон и любил, и запоминал. И, конечно же, едва он заехал во двор дома госпожи Ланге и едва увидал коня, так сразу его и признал. То был неплохой конь, нет, не из лучших, конечно, но очень добротный конь, на которого не жалко и сорок монет. И генерал знал, кому принадлежит это животное, что было привязано к коновязи.

Он сразу пошёл в гостиную и, не ошибся, там за столом с госпожой Ланге сидел прапорщик Брюнхвальд. Молодой красавец и храбрец. А она, как проводила барона из дому, так и осталась в домашнем простом платье и волосы не собрала в причёску, лишь укрыла их чепцом. Так, по-домашнему, и принимала первого знаменосца барона. Вот этот её домашний вид… ну, как минимум удивил Волкова.

«Отчего же она в простом платье? Чай он не родственник ей; сосед, конечно, но сосед неженатый, молодой, могла бы и одеться как положено, даже если он неожиданно зашёл».

Но случайным или мимолётным этот визит назвать было нельзя, так как перед Бригитт и Максимилианом стояли чашки…

«Кофе пьют?».

Это опять удивило Волкова… И немного задело… Конечно, было глупо думать о том, что Бригитт пьёт кофе с кем-то ещё, кроме него… Тем более что он, кажется, никогда не видал младшего Брюнхвальда пьющим кофе, а теперь вон стоит перед ним чашка наполовину пустая… Значит, пьёт. Видно, нравится ему кофе если с госпожой Ланге.

Максимилиан сразу вскочил, увидав его, и на лице его отразилась что-то похожее на неловкость. А вот госпожа Ланге, повернув свою головку и увидав барона, не изумилась и не смутилась, а скорее обрадовалась.

— Ах, это вы, барон, — она встала и протянула к нему руки, — а я спросила у прапорщика, и он сказал мне, что сегодня, может быть, все ваши люди на тот берег не переправятся, и, значит, вы ещё у меня должны появиться. Хоть обедать придёте.

— Ну, вы же знаете, что я даже не позавтракал, — ответил ей Волков и взял её за руки, но и не так чтобы слишком ласково. Скорее то было сдержанное приветствие.

— Вот и прекрасно, — обрадовалась Бригитт, — сейчас прикажу подавать, у меня должно быть всё уже готово, — она повернулась к Брюнхвальду. — Вы же позавтракаете с нами, Максимилиан?

— О, нет-нет, — тот стал собираться, — мне уже пора. Мне уже надобно быть при офицерах, а то полковник будет искать.

И ни Волков, ни Бригитт не стали упрашивать его остаться, а генерал так ещё и смотрел на него взглядом не очень-то добрым.

Когда прапорщик ушёл и когда стали подавать им завтрак, то госпожа Ланге стала рассказывать:

— А Максимилиан попрощаться по-соседски зашёл, он всё ещё никак дом не купит и иной раз у отца ночует. Сказал, что сегодня вы уходите, вот он и заскочил на минутку.

Он завтракал, нарезая жареный окорок, а она размешивала ему сливки в кофе, бросала в чашку кусочки сахара и говорила всё это так спокойно и так непринуждённо, что эта непринуждённость вдруг показалась ему не совсем естественной, уж слишком была госпожа Ланге спокойна.

Слишком уж наглядным было её спокойствие.

После завтрака в непростой обстановке прощался он с нею весьма прохладно, и она это заметила и стала спрашивать, отчего всё так, но барон не хотел говорить о том, о чём и так ей всё было ясно. Волков уезжал от неё и думал… Нет, не о том, что между Бригитт и Максимилианом что-то есть, какая-нибудь интрижка или роман, он о том не знал и, если честно, узнать не хотел бы. Больше всего этот храбрый человек боялся, что обо всём этом узнает… баронесса!