Книга Божьим промыслом. Принцессы и замки, страница 73 – Борис Конофальский

— Вдруг они пожаловали бы?

— И то вам было бы на руку, посадили бы за столы самые подлые, у входа или у кухни, чтобы все видели их теперешнее место.

— Так они склоку затеяли бы, — сразу предположила красавица.

— И это было бы к вашей выгоде, так всем стала бы видна их дурость и склочность, а ещё бы вы взяли на всякий случай людей добрых, которые их в случае бузы вытолкали бы взашей и с позором. И тогда все присутствующие поняли бы, что вы теперь тут сила, а они отныне здесь никто.

А графиня смотрит на него с укоризной и говорит:

— Давеча была я у на ужине у Кёршнеров и у вас, отчего же вы мне про то всё не рассказали?

— Я думал, что ты, при дворе сколько лет прожив, и без меня все эти мелочи знаешь, да и не до того мне тогда было, я о другом думал, — отвечает Волков. — Я и сейчас о том думаю.

— И о чём же вы думаете, братец? — спрашивает красавица.

— Думаю, есть ли тут хоть какая-то комнатёнка, где я мог бы тебе по-быстрому подол задрать, — отвечает он улыбаясь. — Раз уж в прошлый раз не получилось.

Графиня морщится, как от кислого, и говорит ему с заносчивостью красивой женщины:

— Ах, братец, вы тоже при дворе бываете часто, вам бы тоже следовало кое-чему там поучиться.

— Чему же это? — смеётся барон. Он очень сожалеет о том, что вокруг сотни глаз и графиню ну никак нельзя схватить за зад.

— Куртуазности, братец, вам не хватает, — язвительно замечает Брунхильда, — приязнь свою выражаете так, как будто с чёрной девкой или с крестьянкой говорите, а я давно уже графиня.

Сказала и пошла, твёрдым шагом и гордо подняв голову, роскошная, вызывающе красивая. А генерал так и стоял, глядя ей вслед и улыбаясь, пока не увидал, как жена его, повиснув через подлокотник кресла, делает ему знаки. Дескать: идите уже ко мне, супруг мой.

Он уселся с нею рядом, а баронесса опять кладёт ему на руку свою руку. Генерал взглянул на неё, улыбнулся вежливо и отвел глаза. После красавицы графини глядеть на баронессу у него большого желания не было.

Всё шло хорошо… Хорошо… Хорошо… Казалось бы, хорошо, но генерал ещё не знал, что решил город по поводу разбойника Ульберта. Он всё думал, что к нему кто-то подойдёт. Может, бургомистр, а может, консул; Фейлинг наконец, как соучредитель бала, решит поговорить с ним. Но никто не подходил к нему, и это барона настораживало.

«Неужели до горожан так и не дошло, что я собираюсь вести переговоры с раубриттером. Неужели я зря распространял о том слухи? Приняли они решение или нет? А если приняли, то что решили?».

Вот тут бы и пригодился ему свой человек в совете. А пока он не мог понять, как всё повернётся дальше с разбойником.

А тут и музыка сменилась, графиня, устроив все дела, наконец встала у своего кресла, между «братцем» и бургомистром, и речей говорить не стала, к чему речи, когда все ждут обеда, а лишь махнула рукой: начинайте.

И лакеи понесли первую перемену блюд, то были большие куски отлично жаренной с луком свинины и хлеба с тмином, от вида такой прекрасной еды у всякого разыгрался бы аппетит.

Также несли вино, но многие господа, и даже дамы, к этакой еде требовали себе вовсе не вина, а просили пива. И барон с баронессой были как раз из их числа. И только как гости приступили к еде, как вдруг бургомистр встаёт и требует от капельмейстера тишины и привлекает внимание всех собравшихся постукиванием вилки по графину. И как только налаживается тишина и люди отвлекаются от свинины, он и говорит громким и отлично поставленным голосом: