Книга Божьим промыслом. Стремена и шпоры, страница 17 – Борис Конофальский

Он остановился и, чуть подумав, слез с коня. Сделав Хенрику знак рукой — со мной идти не нужно, — без охраны вошёл в хорошо освещённое помещение.

Лавка была убрана богато. И как только генерал вошёл в неё, из задних помещений тут же появился и сам хозяин, ну или очень богатый приказчик. Выходил он, улыбаясь, но как только разглядел, кто перед ним, тут же на его лице появилась гримаса высокомерия.

Он узнал генерала. Конечно, узнал. И сразу выпятил свой отлично выбритый подбородок, а его глаза с «мешками» стали холодны, как свинец. Он даже не соизволил поздороваться. Два этих человека сразу поняли всё друг о друге. Папист и, что ещё хуже, Рыцарь Божий видел перед собой настоящего упрямого еретика-лютеранина. Волкову надо было уйти безмолвно, но он подумал, что убегать Божьему Рыцарю перед еретиком не пристало, и посему он в полной тишине и под неприятным взглядом торговца прошёлся по лавке, разглядывая дорогие товары, разложенные на хорошо прокрашенном зеленом сукне, а потом произнёс как ни в чём не бывало:

— Неплохие вилки. Какой же цены будут?

Продавец сделал паузу. Прежде чем ответить, он смерил генерала долгим и невежливым взглядом и потом наконец соизволил произнести:

— Двадцать восемь талеров.

— За одну? — удивился барон.

— За одну, — отвечал торговец. И тут же добавил с высокомерием: — Если не нравится цена, можете поискать в другом месте.

«Могу, конечно, и поискать… А могу повесить тебя прямо на твоей вывеске и прямо сейчас!».

Но ничего подобного, конечно, барон вслух не произнёс, а пошёл по лавке дальше, пока среди всяких весьма искусных вещиц, что украсили бы стол всякому благородному человеку, может быть, даже и князю, не увидал одну небольшую чашу. Или, вернее, кубок. Сделан он был из золота. И делал его настоящий мастер.

Поистине, вещица сия достойна была пиршественного стола герцога Ребенрее. Волков не удержался и взял её в руки, повертел и, убедившись в её совершенстве, снова обратился к недружелюбному хозяину лавки:

— А эта вещь сколько стоит?

Теперь торговец даже улыбнулся, произнося цену:

— Четыреста пятьдесят талеров.

В его взгляде, в этой мерзкой его улыбочке так и сквозил высокомерный вопрос: что, не нравится?

Ни цена, ни сам купчишка, ни весь этот поганый город барону не нравились. Не нравились настолько, что он намеревался их сжечь. Но тем генерал и отличался от торговца, потому-то в тяжком солдатском ремесле и дотянул до своих лет, что имел выдержку и во всяких передрягах умел сохранить хладнокровие. Он поставил чашу на место и произнёс:

— Дороговато. В Вильбурге или в Ланне цены раза в два меньше.

— Вот и покупайте там, — уже не сдерживаясь, отвечал ему торговец.

— Так и поступлю, — сказал барон, отправляясь к двери, и уже на пороге, не сдержавшись, добавил с улыбкой: — Тем более, там можно найти вещи и поизящнее.

Он вышел на улицу и сел на коня, но прежде, чем поехать дальше, спросил у проходящей мимо упитанной женщины:

— Добрая госпожа, а как же называется эта улица?

— Это? Так это Собачья улица, — чуть смутившись после такого ласкового обращения от такого видного господина, отвечала толстуха.

— Собачья? — удивился барон. Всякие названия улиц слыхал он на своём веку, но это…

— Да, господин, так она у нас и зовётся — Собачья.