Книга Божьим промыслом. Стремена и шпоры, страница 86 – Борис Конофальский

Всё это было чушью, которая совсем не интересовала барона.

— Подробнее рассказывайте, — потребовал он. — Говорите обо всём, что слышали.

И тогда фон Флюген стал вспоминать, что говорили люди возле досок с указами: что теперь шерсть возить резону нет и что хранить её теперь придётся за городскими стенами. И что всё это устроили купчишки, чтобы гильдию красильщиков и ткачей в сенате подвинуть. А что про турнир? Так ни слова про турнир, ни слова про избитого учителя, словно всё то, что случилось на турнире, происходило где-то в другом городе. Все только и делали, что обсуждали шерсть.

Это было неприятной неожиданностью. Вообще-то генерал рассчитывал, что уже сегодня люди будут говорить про случившееся, но не вышло. И тогда он подумал, что турниром интересуется в основном молодёжь, да ещё богатые любители, а простой обыватель на турнир и не попадёт; может, он и захотел бы посмотреть, как бойкие мужи выколачивают друг из друга дух, но за то платить было нужно. Бесплатно в зал не пускали. В общем, нужно было ещё подождать. И уж если его плану ничего не помешает, скоро, скоро эти городские олухи заговорят не о пошлинах на некрашеную шерсть. Может быть, уже завтра.

* * *

Есть ему всё ещё не хотелось, но поесть было нужно, и он, чтобы не тратиться на трактиры, поехал в казармы. А там ему попался на глаза Ёган, который сидел на облюбованном им месте возле печки в офицерском помещении. И сразу у барона появилась мысль. Он позвал к себе мальчишку и сказал:

— Беги на турнир, погляди на нашего купца, не пьян ли слишком, заодно посмотри, что на турнире творится. Потом сюда приходи — расскажешь.

— Хорошо, — согласился мальчишка и убежал.

И только тут генерал немного успокоился; мальчишка в общем-то смышлёный, придёт и всё расскажет. Хотя барон отдал бы кучу серебра, чтобы самому побывать в этой фехтовальной школе прямо сейчас, чтобы увидеть, как там идут дела и скорректировать их, если что-то протекает не так, как надо. Но, понятное дело, это было невозможно. Не мог он там появиться, чтобы не вызвать подозрение. Посему пошёл он со своими оруженосцами и сержантами из охраны доедать то, что осталось от офицерского ужина.

Поел кое-как да сел в угол, вытянул больную ногу на лавке и закрыл глаза, вроде как спит. Да какой там сон, все думы были лишь о том, как идёт турнир; к этому времени он должен был уже и кончаться. А глаза закрыл — это чтобы Брюнхвальд или Дорфус не донимали его сейчас своими цифрами да бумагами.

А мальца всё не было. Лишь когда дело к вечеру пошло, когда уже и сумерки начали спускаться, он появился и сразу нашёл генерала.

— Эх, господин, что там происходит!

— Ну, говори же, — не терпелось Волкову слышать новости.

— Там склоки и полный раздор, — сообщил Ёган. — Последние бои закончились, так зрители стали перепрыгивать через перила и кидаться в зал, все пьяные, все орут, ругаются, одного судью за волосы оттаскали, служители еле их загнали обратно. И стали тогда оглашать список победителей турнира, так они принялись кричать и свистеть, дескать, всё неправда, всё, мол, куплено.

— А Сыч? Купец трезв? — интересовался генерал, быстро обдумывая услышанное. — С ним всё в порядке?

— Может, малость и пьян, но на ногах держится, — заверил его Ёган. — И говорит складно. Правильно. Так вот, назначили победителя, и он, ваш господин Сыч, уже хотел чашу взять, так эти оглашенные снова стали прыгать через перила и чашу схватили, дескать, нечестно посудили. И не хотели отдавать, а один её на землю кинул и ногу над ней занёс, мол, сейчас потопчу эту чашу. Помну.