Книга Божьим промыслом, страница 11 – Борис Конофальский

— И где же ваши пушки, генерал? – спросил курфюрст, снова оглядывая строй. – Я их не вижу.

— Я выслал орудия с обозом вперёд, чтобы они поспели вовремя; дорога тяжёлая, тащить их придётся долго.

— Тем не менее… – герцог опять осматривает солдат и замечает весьма флегматично: – Я рассчитывал на иные результаты.

«Господи, да какого же дьявола вы сюда припёрлись, Ваше Высочество?!».

И как Волкову ни было неприятно, но ему пришлось объяснять своему сеньору, почему людей меньше обычного:

— Осень, никто не хочет воевать в грязи, пришлось брать ценой, моим мушкетёрам пришлось платить по четырнадцать монет, чтобы они согласились, да и то пошли не все. Даю вам слово, монсеньор, что мне из ваших денег не перепало ни пфеннига.

Герцог поморщился и взглянул на Волкова: я вас умоляю.

И не поймёшь по его взгляду, чем он опять был недоволен. В общем, высочайшее лицо, прежде чем уехать, пригласило генерала к ужину. Но Волков сразу понял, что это всего-навсего знак вежливости, и, сославшись на дела, с благодарностью отказался. Его Высочество не настаивал.

— Вот и какого чёрта он тут смотрел? – спросил у Волкова Роха, когда тот подъехал к своим офицерам. – Что ему не сидится в своём дорогущем доме с большими окнами?

— Думаю, что герцог хотел знать, на что пошли его деньги, – рассудительно предположил полковник Брюнхвальд. – Если я не ошибаюсь, он был не очень доволен увиденным.

— Именно так, – выразительно произнёс генерал, как бы намекая полковникам на то, что если бы в их карманах осталось меньше серебра, солдат, скорее всего, перед герцогом сейчас стояло бы и побольше.

Роха на это ничего не ответил, а, поклонившись, поехал к своим стрелкам. А Волков и Брюнхвальд пошли в палатку, посчитать, хватит ли оплаченной из казны герцога провизии набранным солдатам на месяц.

Вечером ему принесли письмо. Писала ему графиня фон Мален, она приглашала его на ужин к себе. Он бы, может быть, и был бы рад её увидеть, но попасться на глаза герцогу в его дворце после того, как отказался с ним ужинать, Волков не хотел. Поэтому отказал и графине.

«На обратном пути обязательно заеду к вам, дорогая сестрица», – обещал генерал, даже не думая о том, что с этой войны он может и не вернуться.

* * *

Холод стоял вовсе не ноябрьский, когда его войско подошло к селенью Гернсхайм. Над селом, уносимый на юг ветром, стелился серый печной дым. Почти все дома селения топили печи.

Генерал выглянул из окна тёплой кареты и жестом подозвал к себе Брюнхвальда-младшего.

— Максимилиан, пошлите кого-нибудь в деревню, пусть найдут мне дом поприличнее, не хочу спать в шатре.

— Распоряжусь немедля.

В низине, на юг от деревни, на жухлой мокрой траве паслись сотни лошадей, а чуть севернее, у самых первых домов села, был разбит большой лагерь, над которым ветер рвал два больших стяга. Один из них был знаменем герцога, второй – знаменем маршала Дитриха Альберта цу Коппенхаузена.

— Хенрик!

— Да, генерал.

Волкову не хотелось въезжать в лагерь в карете.

— Подайте коня.

Голова Дитриха Альберта цу Коппенхаузена поседела в походах и осадах, и его бородка была седой, но впечатления старика он не производил. Маршал имел крепкую фигуру и в движениях своих и в мыслях был уверен и бодр. При дворе курфюрста он появился не очень давно, всего пару лет назад, но его авторитет был настолько высок, что даже своенравный герцог не оспаривал его решений. Волкова он расположил к себе уважительным отношением и вниманием к его победам. Маршал не раз во время приёмов отводил барона в сторону и долго расспрашивал его о том, как он воевал с горцами и как с мужиками. Казалось бы, эка невидаль – побить глупых мужиков, но и про это деяние цу Коппенхаузен хотел знать всё, включая мелочи. И в этот раз маршал принял Волкова сразу и заговорил с ним, едва генерал появился на пороге в маршальской палатке, тоном приятельским, без чинов: