Книга Элеонора Августа, страница 133 – Борис Конофальский

— Тереза, ну вы-то что? – спрашивал кавалер уже строго.

— Решили вы Бруно женить, я слышала, – пробормотала женщина.

Теперь ему ясно.

— Да, и что тут такого? Я вашу дочь замуж выдал – плохо ли?

— Дочери хороший муж достался, что уж говорить, – отвечала сестра. – А племяннику-то – женщина, говорят, немолодая, с детьми уже. Волнуюсь я.

— Говорят? – Генерал был удивлен.

«Неужели Бруно ей сказал пред отъездом? Или другие слухи дошли?»

— Чего? Вот с чего вы разволновались? – Волкову еда уже не лезла в горло. Он ощущал раздражение. – Ей двадцать пять, авось еще не старуха. И из лучшей семьи. Будет жить наш Бруно как у Бога за пазухой. Все для него на обоих берегах реки станет открыто.

— Поди, еретичка? – куксилась Тереза.

— Нет, веры она нашей, – возразил кавалер. – Муж ее предыдущий, покойник, был нашей веры, и она приняла причастие.

Но это женщину не успокоило.

— Ей двадцать пять, а ему-то пятнадцать, – сказала сестра. – Не погубит ли она его?

— Господи, Тереза, думал, вы сестра моя, а вы дура, не лучше моей жены! – рассердился кавалер, едва удерживаясь от крика. – С чего ей губить мужа молодого, не старик все-таки! Вот с чего?

— Да кто их, знатных дам, знает, говорят, вон, ваша жена пыталась вас со свету сжить. Или врут?

«Отчего же она так глупа? Или они все беременные такие?»

Волкову даже отвечать не хотелось, Максимилиан и Хенрик сидели, глядя в тарелки, делали вид, будто ничего не слышат.

Тут пришла госпожа Брюнхвальд, принесла сыр хороший, старый. Сестра отвлеклась, пока ее к столу приглашала. Волков думал, что хоть с ее приходом станет полегче. Но не стало. Жена Брюнхвальда начала спрашивать:

— Господин кавалер, а почему же, раз мир настал с еретиками, Карл там остался, на их земле?

— Ну, мир надо еще в их совете утвердить, – старался разъяснить женщине неженские дела генерал.

— Так они, значит, снова войну могут начать? – спрашивала госпожа Брюнхвальд, а у самой глаза на мокром месте.

— Вам не стоит беспокоиться, – старался успокоить ее Волков. – Лагерь у него отлично укреплен, солдат при нем полтысячи.

— Еще и пушки у отца имеются, – добавил Максимилиан. – С налета тот лагерь горцам нипочем не взять.

Да разве глупую женщину пушками успокоить?

— Так, значит, война и дальше пойдет? – И в слезы.

И теперь они уже на пару с сестрой Волкова за столом рыдают.

«Чертовы бабы, разорви их картечь, одной сыростью своей с ума могут свести». Разве можно себе такое представить, что, к примеру, Кленк или такой же старый мясник, как и он, Роха вдруг станут слезы лить. Волков даже усмехнулся – первый раз за день, кажется, – представляя себе такую картину.

Смешно сказать, но там, в кампании, на вражеской земле, но среди своих солдат, он чувствовал себя спокойнее, чем тут, в своих владениях, среди баб. И уже неясно, что хуже: затяжной бой и долгий выматывающий марш или общение с этими созданиями божьими.

«Чертовы бабы!» Вот с таким настроением генерал поехал домой, зная, что день для него еще не закончился.

Бригитт хлопотала по хозяйству и разбирала сундуки с одеждой господина: смотрела, что ремонтировать, что стирать, – ходила туда-сюда, вверх и вниз по дому, не присаживаясь, а госпожа Эшбахт села к столу вместе с мужем рядом и, заглядывая в глаза, стала спрашивать: