Книга Элеонора Августа, страница 174 – Борис Конофальский

Волков сделал знак Максимилиану: подайте договор. Говорить он не мог, только смотрел, как второй секретарь совета расписывается и припечатывает бумагу большой печатью. После генерал взял бумагу. Ему пришлось приложить усилия, чтобы скрыть дрожь в пальцах, – это была очень важная бумага, эта бумага была последним камнем в фундамент, на котором он собирался строить здание примирения с герцогом. Теперь все готово. И все-таки не выдержал генерал, даже встал от радости и сказал Максимилиану:

— Прапорщик, найдите и отправьте кого-нибудь к полковнику. Хоть Хенрика, например. Пусть полковник снимает лагерь и выводит гарнизон. Я напишу письмо.

— Сейчас? – немного удивился Максимилиан.

«Знали бы вы, прапорщик, во сколько мне обходится ежедневное содержание пяти сотен людей, – не спрашивали бы».

— Немедленно, прапорщик, немедленно, – сказал генерал.

Господа Райхерды слышали его – довольны были, кивали ему, улыбались. Видели его поспешность, принимали ее за жест учтивости, за любезность. А Волков сам считал про себя: «Сказать ему, чтобы торопился. Сейчас отплывет на малой лодке, к ночи уже там будет. Поутру Брюнхвальд начнет лагерь выводить, через три дня все на моем берегу окажутся. У Брюнхвальда там немало провизии, мужикам моим до весны ее хватит. И серебра сэкономлю. Все хорошо выходит».

При этом Волков улыбался и кланялся горцам. Его взгляд случайно встретился со взглядом советника Вальдсдорфа, он был должен советнику еще две тысячи монет, и кавалер едва заметно кивнул: вот теперь вы получите все, что вам причитается, вы заслужили.

Тут ландаман кивнул своему брату Хуго, мол, начинай. Тот встал и заговорил:

— Два дня назад, господин генерал, как раз перед нашим отъездом, стража Рюммикона взяла трех людей, что на нашу землю приплыли, двух мужиков и бабу на сносях. Стали выяснять, кто да что, и поняли, что это мужики от вас беглые. По нашему договору беглых мужиков должно нам возвращать. Мы молодого мужика и бабу вам вернем, но один мужик, про то узнав, прыгнул в реку и уплыл, может, и потоп, пойман он не был.

— Прекрасно, господа, буду вам признателен. Максимилиан, не забудьте сообщить коннетаблю, чтобы розыск прекратил, – ответил Волков, слегка поклонившись. – Сии мерзавцы у меня еще и коня украли, я своим мужикам для пахоты коней раздал, коннетабль говорит, что тем конем они лодочнику за побег заплатили.

— Коня при них, кажется, не было, – отвечал Хуго Райхерд. – Но лодочника мы знаем, он будет примерно наказан.

— Я еще раз выражаю вам свою признательность, господа, – произнес кавалер, поднимая бокал за собеседников.

Все стали выпивать: и горцы, и люди генерала. Дальше переговоры пошли уже исключительно по делам свадьбы. Удивительно, но Бруно, еще недавно волновавшийся, что невеста может быть стара и некрасива, тут покинул суженую и пришел к дяде справиться, как идут дела. Теперь он волновался о том, чтобы свадьба не расстроилась.

— Нет ли у вас и господ Райхердов каких противоречий? – спрашивал он.

— Что, неужели вам понравилась невеста? – с ухмылкой интересовался кавалер.

— Госпожа Урсула очень мила, – говорил молодой человек, заметно краснея.

— Не волнуйтесь, мой друг, – отвечал за Волкова ландаман, – больше никаких противоречий между домом Райхердов и вашим дядюшкой нет, все вопросы улажены.