Книга Башмаки на флагах, страница 151 – Борис Конофальский

Волков тер щетину на подбородке. Да, в словах капитан-лейтенанта, конечно, был смысл, но…

— Мы не знаем, сколько людей у хамов за мостом. А вдруг полтысячи? Узнают про обоз, перейдут мост, а Бертье их не удержит… – Он задумался. – Фон Бок прав, потеряем обоз – конец кампании. И обвинят в этом меня, Карл. Нет. У меня нет желания попасть под суд. Ко мне, конечно, хорошо относятся в Ланне, тем не менее… Купчишки не простят мне потери стольких денег… – Он еще помолчал. – У меня есть письменный приказ маршала, подписанный еще фон Беренштайном, и мы, Карл, будем действовать согласно этому приказу.

Прошли Бад-Тельц еще до рассвета, но смогли там найти мужика местного – пастуха по имени Матвей, – который согласился быть проводником всего за талер. Уверял, что ходит в истинную церковь, чтит папу как наместника Господа и знает все места в округе. Пошли с ним, приглядывать за мужиком Волков велел Гренеру-младшему.

Шли получше, чем накануне, хоть день выдался жарким. Пыль от сотен телег и тысяч ног, солнце палит, дышать тяжко. Но Волков и особенно Брюнхвальд гнали и гнали людей со всей возможной поспешностью. Ни привалов, ни передышек, ни обедов. Остановились только раз, в полдень, чтобы коней притомившихся напоить, и все.

От жары Волков снял доспех и кольчугу, не говоря уже о стеганке, оставил лишь раскалившуюся на солнце кирасу. Сам ехал впереди, за людьми Гренера, с ним были Увалень, братья Фейлинги и Максимилиан, который вез знамя. Брюнхвальд измывался над своим конем, гоняя его то в голову, то в хвост растянувшейся колонны. Капитан-лейтенант пытался уследить за всей массой людей и лошадей, чтобы последний в колонне возница знал, что находится под присмотром старшего офицера.

— Вот, – указывая палкой, говорил пастух Матвей, – это и есть Овечий брод. Видите от главной дороги съезд к реке?

Волков и почти все офицеры, въехав на пригорок, смотрели на реку. Линау тут неширока совсем, тридцать, может, тридцать пять шагов, дорога уходит в воду и на том берегу выходит из нее.

— Глубоко тут?

— Да нет, господин, вашему коню по брюхо, – сообщил Матвей.

— Коню по брюхо?

Это еще больше осложнило дело. Значит, с телег придется снимать груз – как оставить муку в телеге, которая будет залита водой? – переправа затянется до утра, это было намного дольше, чем он рассчитывал.

— Отчего же его зовут Овечьим, если там коню по брюхо?

— Да черт его знает, господин. – Пастух пожимал плечами.

— А второй брод?

— Меньше мили отсюда, – Матвей махал рукой вдоль дороги и реки, что шли на восток, – отсюда не видать, потому как берег там сильно зарос.

— И так же глубок тот брод, как и этот?

— Чутка мельче, – говорил проводник, – но чутка. На ладошку.

— Гренер! – крикнул Волков.

— Да, полковник! – Капитан кавалеристов тут же подъехал к нему.

— Что говорят разъезды?

— Говорят, что вокруг ни души.

Это было очень, очень сейчас важно, чтобы где-нибудь вдруг не появился враг. Кавалер покрылся испариной, но вовсе не от иссушающей майской жары. Именно сейчас наступал момент принятия решения. Важного решения. Он смотрел на капитана, ожидая более развернутого ответа, и тот добавил:

— Ни души на этом берегу. На том мои люди еще не были.

Волков снова взглянул на реку, потом на дорогу и снова на реку. Если враг знает о его обозе, то обязательно попытается напасть. Обозу нужен лагерь. Непременно нужен лагерь. Да и не только обозу. Но как страшно отдать этот приказ, приказ о переправе, не зная наверняка, что тебя не встретит на том берегу враг. Офицеры молчали. Только Брюнхвальд тихо произнес: