Книга Башмаки на флагах, страница 46 – Борис Конофальский

Он рассказал, как дело было. Когда говорил про Георга, так женщины стали слезы ронять: Георг всем очень нравился.

— Истинный кавалер был, – с каким-то укором сказала Элеонора Августа, а потом спросила: – А кто же были те бандиты? Никак грабители?

— Всякое говорят, – отвечал кавалер, которого так и подмывало сказать про графа и про фон Эделя, но он благоразумно добавил: – Розыск ничего не дал. Но я стану искать сам, коли городские ничего не разыщут.

Тут воду принесли, кавалер снял рубаху, и все увидали на его правом боку длинный багрово-черный синяк. Это бородатый его рубанул. Слава богу, на Волкове его колет ламбрийский был. Сам кавалер и не знал, что удар такой след оставил. Болело и болело, как обычно, не больше всякого другого раза.

Госпожа Ланге увидала и всхлипнула, рот прикрыла ладошкой изящной и стала бормотать молитву быстро. Зато госпожа Эшбахт не всхлипывала, а обозленно смотрела на госпожу Ланге: чего, мол, на моего мужа пялишься да всхлипываешь? И монашка – та еще поглядывала на Бригитт со злым презрением. Только брат Ипполит сразу взял Волкова за руку, стал кровоподтек разглядывать, принялся его руку поднимать, вертеть.

— Так не болит?

— Немного.

— А так?

— И так немного.

— А вздохните-ка, господин, поглубже. Не колет при вздохе нигде в груди?

— Да нет, я уже проверял, кажется, ребра целы, – говорил Волков, вдыхая и выдыхая.

— Да, судя по всему, все нормально, – задумчиво согласился монах.

— Да как же нормально, когда вон на теле такая рана! – восклицала госпожа Ланге. – Ее лечить надо.

— Для господина нашего то не рана, а отек. Ребра целы, а отек спадет, – с пренебрежением говорил монах. – У господина нашего я штук десять таких уже видел.

— Ты лучше скажи, как Александр? – вспомнил Волков.

— Александр к вашему походу будет здоров, – отвечал брат Ипполит.

— Да его же порубили всего, места на руках живого не осталось.

— Сшил я сухожилие на левой руке, у большого пальца, а больше ничего опасного не было. Рассечений много, но в основном неглубокие. Кости, какие нужно, я вправил, хоть крови и много было, но теперь все в порядке. Все на нем зарастает, как на псе дворовом.

Волков смотрел на монаха с недоверием, хотя брат Ипполит был не из тех, кто врет или, к примеру, так шутит. И монах добавил:

— Кровь у него молодая, сильная. – Тут лекарь еще и многозначительности прибавил: – Вашей не чета. Вы бы уже, господин, под ножи и топоры без нужды не лезли.

— Поучи меня еще, – негрубо отвечал кавалер.

— А хоть и послушали бы его, авось человек не без ума, – вставила Бригитт.

— Распорядитесь уже ужин подавать, госпожа Ланге, – ответил ей кавалер.

Она, ни слова не сказав, быстро пошла на кухню, шурша юбками. А кавалер покосился ей вслед, но только покосился: жена же рядом стоит. А Бригитт даже сзади была такая манящая.

* * *

Дожди пошли. Ливни весенние проливались один за другим. Дороги превратились в канавы, полные воды. Даже и думать о перевозках глупо, хотя у Волкова было что возить, кое-что еще с февраля лежало на берегу.

Хорошо, что навесы построили для леса, не то лес вымок бы и потом сушить его пришлось до осени. И река от дождей так разбухла, что едва не смывала новую пристань. Старую бы смыла, там было в два раза меньше свай. Поток такой бурный стал, что торговля на реке встала – ни лодки, ни баржи не плавали: не удержать их было в стремнине.