Онлайн книга «Башмаки на флагах»
|
Но первый шаг, который следовало сделать на длинном пути борьбы за поместье, он сделал. Все стало ясно. И поэтому, уже не волнуясь за отношения с новым графом, кавалер сказал: — Суд равных, суд сеньора… Никуда я обращаться не стану. Но все равно поместье будет принадлежать моей сестре, как и положено по справедливости и по закону. Вот тут граф уже и не сдержался. Он побледнел и произнес негромко, почти сквозь зубы: — Не бывать тому. — Посмотрим, – так же зло ответил ему кавалер и дернул поводья. * * * Графиня после родов стала заметно хорошеть. Видно, купленные платья ей были к лицу. — Ну, что вам сказал граф? – спросила она кавалера, как только он вернулся. — Сказал, что ребенок ваш неправедный, – ответил Волков, усаживаясь в кресло. Даже если это было и так, Брунхильду аж передернуло от возмущения. Слышать ей такое не нравилось, не хотелось. — Неправедный! – воскликнула она. – Кто это говорит? Отцеубийца? На шум вышла госпожа Ланге, остановилась, вникая в разговор. Волков поморщился. — Успокойтесь, графиня, вы весь дом переполошили. Разве вы ждали другого их ответа? — Неправедный, неправедный! – повторяла Брунхильда в ярости. — Успокойтесь, говорю вам! – настаивал Волков. – Сядьте, выпейте вина. Госпожа Ланге, распорядитесь о вине для меня и для графини. — Да как же мне успокоиться?! – Разъяренная графиня не остывала. – Отчего же он так говорит? С чего он взял? — Он говорит, что граф был стар и уже недееспособен. — Граф был дееспособен! – закричала Брунхильда. – Хоть и не всегда! Тут сверху стали спускаться Элеонора Августа и мать Амелия. — Хорошо, что вы пришли! – воскликнула Брунхильда. Теперь у нее было кому высказывать свое возмущение. – Братец ваш отказался признать моего сына праведным. — Что? Как? – не понимала сути разговора Элеонора Августа. — Братец ваш не хочет отдавать мое поместье и поэтому утверждает, что рожденный мной ребенок неправедный! – кричала Брунхильда, краснея от негодования. – Неправедный! — Отчего же он так говорит? – Госпожа фон Эшбахт все еще пыталась удержать ситуацию в рамках приличия. — Отчего? Скажите ей! – продолжала графиня. — Граф утверждает, что ваш папенька был недееспособным, когда женился на графине, – нехотя объяснил кавалер, который вовсе не хотел всех домашних, а особенно жену, втягивать в эти дрязги. А вот Брунхильда хотела и поэтому продолжала кричать Элеоноре Августе, словно это она ставила под сомнение ее притязания на поместье: — Ваш брат откуда знает о брачной состоятельности своего отца? Ниоткуда, он просто не хочет отдавать то, что мне причитается! И это все затеяла сестрица ваша старшая, вздорная старуха Вильгельмина! Старая сумасшедшая ведьма! Отравительница! А Волков уже махал рукой монахине, чтобы та уводила госпожу в ее покои. Монахиня взяла Элеонору под руку, да та заартачилась, не пошла. — Не смейте говорить так о моей семье! – воскликнула Элеонора Августа. – Коли не верят вам, так, может, еще и правильно делают! — Не вам, распутной, судить! – кричала ей в ответ графиня. – Обо мне никто ничего сказать не может, а о ваших похождениях, при живом-то муже, всем известно! Элеонора Августа зарыдала, и тут уже монахине удалось увести ее наверх, а она шла и приговаривала: — Ах, за что мне это? Чем я Господа прогневила? |