Книга Плохая война, страница 146 – Борис Конофальский

— Это он? – спросил кавалер, как только графиня сделала паузу в рассказе.

Он не назвал имени, но Брунхильда сразу поняла, про кого спрашивает кавалер.

— Ну, может, и не он лично, но без его соизволения… – Тут графиня махнула рукой. – А впрочем, бог его знает. Но больше всех свирепствовала Вильгельмина.

— Старшая дочь графа?

— Да. В прошлом году она овдовела, а старший сын ее из поместья попросил вон, не ужился сынок с матерью, и немудрено, вошь злобная, дурная баба, что сразу в крик переходит от всякого. Вот она к отцу и вернулась, а у нее еще два сына безземельных. Ах, как ее трясло каждый раз, когда она меня видела. Как трясло! – Брунхильда первый раз за все время улыбнулась. – Есть при мне не могла, ложки на скатерть кидала так, что они со стола улетали. Орала на меня при слугах, что, дескать, рода я подлого. Другие родственнички тоже меня не жаловали, но эта прям аж поперек дороги у меня готова была лечь. Я все думала, чего она беленится. А потом ее и прорвало как-то после Рождества. На обеде муж меня за ум мой похвалил при всех, так она вскочила и на всю залу кричала, что я уж слишком умна, что я с братцем моим разбойником графа опоила, чтобы поместье Грюнефельде себе подобрать. И орала, что сему не бывать, что поместье это в графский домен испокон веков входило, и впредь будет входить, и в другой дом не перейдет. Господи, как она орала, аж жилы на глотке вылезли, в ее летах-то так и в могилу лечь можно, от страсти такой. Вот только не домен ее волнует, а сынки ее безземельные, оба беспутные да неприкаянные. Это для них она старается.

Тут все сразу и сложилось в голове кавалера: и неприязнь молодого графа, и вызовы на дворянское собрание, и ненависть всех родственников старого графа к его молодой жене – всё встало на свои места, причина всему нашлась. Графиня что-то ему говорила, про жизнь свою в замке рассказывала, а он ее почти не слышал, смотрел и думал, что она еще все-таки красива. И тут он даже невольно усмехнулся.

— Отчего же вы веселитесь? – серьезно спросила она. – Я от страха трепещу, думаю, не отравили ли мне плод. А они смеются. Не смеялись бы вы… Чай, знаете, чей плод ношу.

— Знаю, знаю, – отвечал Волков. – Просто рад тебя видеть.

— Рады они… Не вижу радости, а усмешки вижу. Думаете, мне легко было по воле вашей жить в этом змеином гнезде?

— Нелегко, знаю. – Он склонился с коня и взял ее руку. – Знаю, что нелегко.

— А раз знаете, так думайте, как мне и ребенку вашему получить поместье. Сами родственнички его нам не отдадут.

И тут она была права. Нет, по доброй воле дом Маленов поместье не отдаст. И плевать им на договоры брачные, что заверены всеми возможными юристами.

— Ладно, – сказал Волков, выпуская ее руку. – Если муж ваш умрет, буду думать, как вам в вашем поместье обосноваться.

— Граф и раньше был не жилец, чах понемножку, а со вчерашнего так и вовсе без памяти лежал. Уж дух его с ангелами разговаривал. Лучше молите Бога, чтобы даровал мне здорового мальчика.

Волков это помнил. «Здоровое дитя полу мужеского» было ключом к получению владения. А Грюнефельде, конечно, стоило того, чтобы за него побиться. Теперь нужно дождаться родов, и можно будет начинать тяжбу. Во всяком случае, заявить о правах.

Он вздохнул. Нет, как ни искал кавалер успокоения и тихой жизни, ни того ни другого не находил. Видно, покой ему на роду написан не был.