Книга Плохая война, страница 60 – Борис Конофальский

— И что же он вам за это обещал? Он был беден, у него ничего не было! – все еще не верил фон Зейдлиц.

— Он ничего не обещал, – спокойно отвечала госпожа Ланге, – обещала госпожа Эшбахт. Говорила, что когда господина Эшбахта не будет, то выйдет она замуж за господина Шауберга. И тогда подарит мне свою карету, кучера, девку в услужение даст, и двести талеров серебром обещала. Просила, чтобы я все сделала.

Тут старый граф закрыл глаза перчаткой. А молодой стал черен лицом и спросил сквозь зубы:

— Отчего же это она вас просила?

— Оттого, что я дом у господина Эшбахта веду и чуланы с едой, и погреба с вином, и прислуга – все это в моей власти.

И замолчал молодой граф, не зная, что еще и спросить. Молчал, а злоба в нем клокотала.

— Этого быть не может! – упорствовал фон Зейдлиц. – Это навет!

И тут Бригитт, повернув к нему свое прекрасное лицо, холодно стала говорить, так говорила, словно пощечины отвешивала при каждом слове:

— Коли надобно будет, все, все повторю на Святом Писании, и при добрых людях, и при святых отцах. За каждое слово свое душой бессмертной своей отвечу.

И насупившийся фон Зейдлиц отступил перед прекрасной женщиной, ни слова не сказав более, повернулся, взял у человека свою шубу и пошел к своему коню. Старый граф так и сидел, закрыв лицо рукой, а молодой так и стоял с лицом темнее, чем камень. Больше ему сказать было нечего. Остальные сеньоры тоже молчали.

Дело было сделано. И последнее слово сказала именно она, его красавица Бригитт. Так сказала, что у всех господ продолжать упреки желание отпало. Ах, как хотелось Волкову поцеловать ее прекрасные губы. И уже думал он, каким подарком ее отблагодарить.

Он, его выезд и его офицеры стали раскланиваться с господами, что приехали с графом. Кажется, даже среди них были люди, довольные тем, что не случилось кровопролития. Только граф молодой все еще стоял, скрестив руки на груди, и на поклоны не отвечал, так и смотрел взглядом, полным неприязни, то на Волкова, то на Бригитт.

А кавалер и его люди пошли уже к своему лагерю, и балагур Бертье вдруг стал представлять встречу как сражение:

— Враг был силен и первым пошел на сближение. И атаки его были яростны, но кавалер, как и всегда, стойко оборонялся. И когда враг уже считал победу своею, наш командир выпустил госпожу Ланге, и та своим ударом во фланг врага опрокинула и смела его с поля. Полная победа, полная! Слава госпоже Ланге!

— Истинно так, истинно! – поддерживал его Рене. – Окажите честь и дозвольте поцеловать вам руку.

Красавица покраснела так, что все ее веснушки, что зимой исчезали, вновь стали заметны. И молча, так как не могла от волнения говорить, давала целовать себе руку всем господам, что просили об этом. Последним целовал ей руку Волков. И когда он поднял голову, Бригитт улыбалась ему, хоть в ее прекрасных зеленых глазах стояли слезы.

* * *

Да, то была победа, как и говорил славный Бертье, но победа та была временная, и это Волков отлично понимал. Если молодой граф от простой неприязни перешел к открытой вражде, а по-иному все это дело и не выглядело, то нужно было искать причину. И единственный человек, который мог ему открыть эту тайну, жил, конечно, во дворце самого графа.

Вернувшись в Эшбахт, Волков всех своих людей звал к себе в дом на обед. Раз не доели свинью на границе, отчего же не доесть ее в тепле и с вином и с пивом, раз дело прошло удачно. Все с радостью согласились. С радостью. А вот у него радости особой не было.