Книга Джейн Эйр – охотница на оборотней, страница 159 – Андрей Белянин, Дарья Менделеева

— Я Сент-Джон Риверс, пастор, а это мои сестры, Мэри и Диана. Где вы живете, мисс Эллиот? Где ваши родственники? Возможно, мы сможем послать за кем-то из ваших знакомых?

— У меня никого нет, сэр, – сказала я, покачав головой.

Не помню, сколько я просидела у камина, пока Сент-Джон с сестрами шептались, удалившись в соседнюю комнату. Но в конце концов меня отвели на второй этаж по каменной лестнице, помогли раздеться и уложили в теплую постель. Не помню, как я уснула, но жар свалил меня на целых три дня…

На третий день мне стало лучше, а на четвертый я наконец решила встать и одеться. На стуле рядом с моей постелью была сложена вся моя одежда, вычищенная и высушенная. Одевшись и приведя себя в порядок, я спустилась и прошла на кухню, учуяв аромат свежеиспеченного хлеба. Мэри пекла пироги.

— О, я рада, что тебе уже лучше! – сказала она, улыбнувшись. – Присядь на стул. А давно ли ты собираешь милостыню в этих краях?

На мгновение я хотела обидеться и возмутиться, но здраво оценила, какое впечатление произвела на эту девушку при нашей первой встрече.

— Нет, мисс Мэри, вы ошибаетесь, я не нищая. Я такая же леди, как и вы.

— Как же так? Леди без дома и без денег?

И я рассказала свою историю. Разумеется, сохранив в тайне все, что случилось со мной в Торнфилд-холле, и род своей деятельности.

Сент-Джон и Диана, закончившие к тому времени свои дела и пришедшие в дом, тоже с интересом выслушали меня и предложили на какое-то время остаться у них.

Чем ближе я знакомилась с Риверсами, тем сильнее любила их. Я разделяла с ними прогулки, дела и забавы, мне нравились их любимые книги. Вкусы наши удивительно совпадали.

Мистер Сент-Джон был чересчур серьезен и даже суров, постоянно погруженный в свои мысли. Он редко бывал дома, бо́льшую часть своего времени, свободного от служб, посвящая больным и бедным.

Проповеди, которые он читал, произносились им с величавым спокойствием. Строгое благочестие и глубокое понимание священных текстов звучали в каждом слове. Сердца слушателей трепетали, а ум приходил в смятение.

Мистер Сент-Джон был квакером и кальвинистом, и образ мыслей его поражал мрачностью. Красноречие его было отравлено нетерпимостью, эгоизмом и совершенным отсутствием истинной любви к ближним.

Однако, руководствуясь долгом и моральными воззваниями, он устроил в Мортоне школу для мальчиков, которой до него здесь не существовало, а теперь открывал и школу для девочек, где и предложил мне место директрисы.

Разумеется, я с радостью согласилась: сидеть на шее у Риверсов и стать для них вечной приживалкой было бы ужасным решением, которое неизбежно привело бы меня к потере самоуважения, как и уважения этой почтенной семьи.

Прошло совсем немного времени, а мне уже улыбался каждый житель Мортона. Матери моих учениц обожали меня и относились с большим почтением. Девочки – кто посредственных талантов, а кто поспособнее – справлялись с заданиями и исправно посещали класс. Я была очень довольна своей долей и почти счастлива, если бы не тяжелые мысли о прошлом, донимавшие меня иногда по ночам.

Я не могла раскрыть себя, присвоив другое имя. Не могла выбросить из головы моего доброго друга и злого гения – мистера Рочестера. Не могла не думать о воронихе Адель: ее обвинительный плач временами словно бы звучал в моих ушах. И не могла не думать о другой девочке, оставленной мною на грязных улицах Лондона.