Книга Джейн Эйр – охотница на оборотней, страница 16 – Андрей Белянин, Дарья Менделеева

Я слышала об ужасных легендах о безымянном сиротском приюте для девочек, откуда воспитанницы выходили во взрослый мир со шрамами на лицах и руках, словно бы несчастных резали или собаки рвали. Неужели меня хотят отправить туда?

Когда мистер Брокколихат уехал, мы с мистрис Рид остались одни и за несколько минут не сказали ни слова. Она была занята вышиванием, а я рассматривала ее. Мистрис Рид выглядела сильной женщиной для своих тридцати семи лет. Невысокая и широкоплечая, несколько полная, однако то не было излишней, болезненной полнотой. Широкое лицо утяжеляла крупная, выдающаяся вперед нижняя челюсть. Тем не менее нос и рот были правильной, классической формы.

К тому же она всегда со вкусом одевалась и укладывала волосы. Осанка ее была королевской.

Мистрис Рид всю жизнь отличалась отменным здоровьем, как и ее дети. Не было случая, чтобы они чем-либо болели. Она исключительно аккуратно и талантливо вела хозяйство, руководствуясь строгим расчетом и являясь примером для всей округи.

Итак, я долго всматривалась в ее лицо. В руках моих был томик «Детского наставника», врученный мне мистером Брокколихатом, – трактат о внезапной смерти лгуньи, который я должна была прочесть в назидание.

Душу мою жгли воспоминания о строгих увещеваниях этого господина и о бессовестной лжи моей тетушки. То ли рыдание, то ли крик готовы были вырваться из моей груди, и я шумно втянула ртом воздух. Мистрис Рид подняла на меня взгляд.

– Ступай в детскую. Ты больше не нужна, – сказала она и вновь принялась за работу.

Я встала, однако не смогла уйти. Слова полились из меня, будто бурный поток, который было не остановить.

– Тетя, я не лгунья и не двуличная! Если бы я была лгуньей, то сказала бы сейчас, что люблю вас. Но взгляните: я заявляю легко и смело, что ни к кому на свете не испытываю таких отвращения и ненависти, как к вам и вашему сыну, Джону Риду! Эта книга про лгунью мне не нужна, можете отдать ее своим дочерям, вот кто настоящие лгуньи!

Мистрис Рид смотрела на меня прямо, почти не моргая.

– Ты все сказала? – спросила она ледяным тоном.

– О нет, не все! – подстрекаемая таким вопросом, выпалила я. – Еще я скажу, как счастлива, что вы мне не родственница. Больше никогда, до последних дней своей жизни, я не назову вас тетушкой! И где бы ни спросили меня, как вы со мной обращались, везде и всем я отвечу, что вы обходились со мной жестоко, что вы, будучи зверем, не способны на человечность, как и ваш сын, и ваши дочери! Что…

– Как ты смеешь говорить такое, Джейн Эйр?!

– Очень просто! Думаете, я слепа и нет во мне чувств? Думаете, могу я жить без любви? Думаете, не знаю, кто убивает кур, сначала любовно взращивая их собственными руками? Думаете, не понимаю, что, как только Джон Рид появился здесь, на дорожках стали находить собак с выпущенными кишками и обглоданных до костей кошек? Знайте же, что во мне бьется любящее сердце, способное к благодарности и молчанию. Однако молчания вы недостойны, поскольку лишены сострадания и не выполняете завещания своего мужа, который наказал вам заботиться обо мне!

Прежде чем я закончила, грудь моя переполнилась торжеством и восторгом от первой моей победы, ведь мистрис Рид испугалась и бросила свое вышивание, вскочив на ноги.

– Что с тобой, Дженни? – спросила она, всплеснув руками. – Ты вся дрожишь. Не хочешь ли выпить воды?