Книга Время туманов, страница 101 – Ален Т. Пюиссегюр

А вот Миркенбальда по случаю их отъезда вышла из своего укрытия. «Ровно на десять минут!» – сообщила она, появившись, и повторила это ещё дважды через час, сидя в уголке и обсуждая с Акханой и Эрвальдом последние городские новости.

Всё началось с того, что Брайна опустила кусочек сахара в чай.

— Что с тобой творится сегодня утром? – встревожился Ковен. – Ты всегда считала сахар главным врагом чая!

— Ты витаешь в облаках, сразу видно! – сыграл на кантеле Лексиос.

И Пушнис тоже вела себя странно. Та с самого утра пыталась ко всем приласкаться и жалобно попискивала, если на неё не обращали внимания.

— Хотите сказать, от вас ничего не скроешь? – недовольно буркнула Брайна.

— Так оно и есть, – ответили хором друзья.

— Что стряслось? – ласково спросила Сирения. – Посетитель придрался или ляпнул что-нибудь не то? Покажи мне его, и я живо приведу его шерсть в порядок!

— Я вас всех обожаю, спасибо. Но посетители ни при чём.

— Кто тебя обидел? – настаивал Ковен.

— Вчера вечером я получила письмо от Ксантоса, – Брайна достала из рюкзачка скатанный в шарик кусок пергамента. – И после этого почти не спала.

«Ну вот опять! Имей в виду, я в этомне участвую,– заявил Черномордик. – Скорей пойдёт дождь из жаб и рукокрылых, чем она перестанет жаловаться на брата! А мне это надоело».

«Не нужно нам такого дождя. Ещё беду накликаешь».

— Читая, я немного злилась, как всегда.

Брайна разгладила пергамент подушечками лап. Он весь был исцарапан и разодран.

— Немного, сразу видно, – легкомысленно пошутил Лексиос и заслужил осуждающий взгляд.

— И что же в этом письме, скажи нам, пожалуйста? – попросила Сирения.

— Похоже, придётся вам рассказать. Другого выхода нет, – сдалась Брайна. – Я долго не хотела ни с кем делиться этой историей. Вы сами прекрасно знаете, я всегда избегала разговоров на эту тему.

«Знаем, знаем»,– подтвердил Черномордик.

«Помолчи немного,– попросил Ковен. – Ты видишь, что у Брайны усы обвисли, она по-настоящему расстроена. Иди лучше утешь Пушнис, она тоже чуть не плачет».

Зародыш вылез из шара и обнял обеими лапками маленький пушистый комочек. Пушнис тихонько запела.

— Думаю, вы уже догадались, что я вообще ни с кем и никогда об этом не говорила.

— Серьёзно? – удивилась Сирения.

— Именно так. Для меня это слишком серьёзно. В письме Ксантос утверждает, что мы должны помириться. Настаивает, что я несправедлива к нему. Считает, что мы с ним сможем во всём разобраться. Прошло много времени. «Мы должны двигаться дальше», – написал он. А главное, он впервые попросил прощения за свой поступок.

Ковен, Сирения и Лексиос сидели молча. Они понятия не имели, что такого ужасного совершил глава ордена Благого Знания. Множество вопросов крутилось в голове, но они точно знали, что лучше держать их при себе.

Одно неловкое слово – и Брайна закроется, как раковина-жемчужница.

— Всё, что я вам расскажу, важно лишь для меня, – извиняющимся тоном произнесла белая ангорская кошка, обведя взглядом взволнованных друзей. – Но лучше начать с самого начала. А значит, надо рассказать о моих родителях. Я ведь никогда и ничего вам о них не говорила. Мою маму звали Бора, а папу – Солан.

— Звали… – невольно повторила Сирения.

— Они… – Брайна замолчала и вздохнула поглубже, чтобы подавить слёзы. – Они умерли.