Книга Инквизитор. Охотник на попаданцев 2, страница 14 – Миф Базаров

— Филипенко уехал. Киселёв исчез. Волков отправился на задание, — начал я, чеканя каждое слово. — А я сижу здесь, на этих аттестациях: двадцать душ в день, и так ещё две недели. Я что, в немилости?

Великая княжна смотрела долго, потом медленно, будто пробуя каждое слово на вкус, произнесла:

— Немилость, Воронов, это когда вас не замечают. Имя вычёркивают из списков, на рапорты не отвечают или отвечают через неделю дежурной отпиской.

Великая княжна пододвинула к себе папку, лежавшую на краю стола, раскрыла. Я заметил свои фотографии — это было моё личное дело.

— А вас, голубчик, заметили. Поэтому пришлось убрать.

— Убрать?

— Временно. Чтобы вы не привлекали лишнего внимания людей, которым пока не следует о вас знать.

Романова закрыла папку и откинулась на спинку кресла.

Я шагнул ближе к столу.

— Могу быть полезен сейчас в расследовании.

Женщина стиснула губы, продолжая внимательно наблюдать за мной.

— Дайте мне хоть что-то. Дежурство. Выезд. Что угодно, кроме этого бумажного ада.

— Вы ошибаетесь, — голос её оставался ровным, почти ласковым. — Вы заняты. Текущая работа требует прилежности и профессионализма.

— С аттестацией справится любой коричневый плащ.

— С аттестацией — да. А с тем, что вы можете заметить между строк, — нет. Ваша задача — обучить этому Черкасову.

Я помолчал.

— Как там Пётр Христофорович? — спросила Романова, меняя тему так естественно, будто речь шла о погоде.

Я не удивился. Она всегда знала больше, чем говорила.

— Вчера звонил. Добрался до Серова.

— Отлично, значит, он уже в колонии N 7.

— Да.

— М-да… — задумчиво кивнула Софья Михайловна. — Ему вскоре потребуется ваша помощь. Два года за внешним кольцом — это серьезный опыт.

— Два с половиной.

— Тем лучше. Мне кажется, вы доросли до того, чтобы… — она не закончила фразу, но я понял. Княжна давала намёк, что скоро отправит меня туда.

— Когда? — вырвалось у меня.

— Когда придёт время.

— А когда оно придёт?

Софья Михайловна посмотрела на меня почти с материнской усталостью. Так смотрят на упрямого ребенка, требующего ответов, до которых он ещё не дорос.

— Пора бы уже понять, Воронов… Вы умнее, чем пытаетесь казаться. До свидания, Игорь Юрьевич. И не опаздывайте больше на аттестации, у инквизиции репутация ведомства, которое везде поспевает вовремя.

Я молча кивнул. Развернулся к двери, рука уже легла на металл ручки.

— Ваши родители умели ждать, — ударил в спину ровный голос главы инквизиции, — и вы научитесь.

Сжал ручку. Постоял секунду, потом всё же обернулся.

Софьи Михайловны уже не было за столом. Она снова стояла у окна, заложив руки за спину — поза спокойная, неподвижная, как памятник самой себе. Будто я и не входил в этот кабинет, и Романова продолжала смотреть в парк, так и не заметив моего появления.

Я вышел.

Две недели. Точнее, уже меньше: один день высидел, завтра пойдёт второй. Чёрт с ними, с Филипенко и остальными, сейчас важен только Пётр.

И всё-таки я поймал себя на том, что зубы сжаты. «Посидите здесь, мальчик, пока мы разберёмся». Запасной игрок на скамейке. Возразить нечего, правила этой игры придумал не я.

* * *

Опять это допросное крыло.

Снова люди, сидящие в коридоре на неудобных скамейках. И этот запах пота и страха, перемешанный с густым ароматом казённых чернил.