Книга Инквизитор. Охотник на попаданцев 2, страница 37 – Миф Базаров

Большинство же магов совсем не замечает переходов. Просто в какой-то день просыпаешься и начинаешь осознавать, что твой источник уже перешёл на следующий уровень.

Но есть ещё третья группа, к которой относился я. Источник в момент перехода уходит в ноль, абсолютно весь. Будто кто-то выдёргивает пробку из ванной, и всё, что у тебя было, сливается куда-то. Самое противное то, что, пока формирование не закончится, ты не можешь наполнить его никак: ни магическим кристаллом, ни чужой подпиткой.

На пятый я переходил шесть часов.

На четвёртый два.

На третий двое суток.

Логики никакой. Чем выше уровень, тем, по идее, тяжелее переход, но у меня каждый раз по-своему. Следующий будет шестой. Каким он окажется, я не знал. Может, полчаса. Может, неделя.

Потянулся к источнику, прощупывая его увеличившиеся границы после путешествия в Хельсинки. Сколько ещё до шестого, я не знал, по ощущениям, до предельных границ ещё не добрался.

А когда перейду, то на время останусь без магии. Хорошо, что есть, чем отбиться. Я невольно потянулся рукой к рунному ножу на поясе, вспоминая ощущения от последнего перехода. Когда чувствуешь себя слабее обычного человека без магии. Тело не успевает перестроиться, температура скачет, в голове шумит. Как в детстве, когда сильно заболеваешь, и всё немного плывёт перед глазами.

Я хорошо это помнил.

До инициации болел как полагается. Ангины, ветрянка, в восемь лет лежал с двусторонним воспалением лёгких. Тогда отец всю ночь сидел у кровати, держал температуру. Лечил, но не до конца. В какой-то момент я не выдержал и спросил:

— Пап, ты же врач, я знаю, ты можешь вылечить меня за минуту.

— Могу. Но тогда ты не поймёшь, от чего избавляешься. Потерпи. Инициацию пройдёшь, и не будешь болеть до самой смерти.

Я терпел.

А потом пришёл вечер, когда стало легче. Я выбрался из дома и пошёл прогуляться перед ужином вдоль берега моря.

Тогда внутри открылось вот это тёплое, откликающееся на любое движение. Первый уровень. Он зажёгся внутри и тут же истощил меня. Я упал у тропинки, в тридцати шагах от крыльца.

Что было дальше, помню урывками. Огонь, крики, смех. Человек без рубахи с осьминогом на спине. И тело, которое не слушалось. Двинуть пальцем не мог.

Очнулся уже под утро, но было поздно…

Отогнал видения.

Сделал ещё глоток чая, он уже остыл.

Вот почему я не люблю поезда. На мотоцикле думаешь о будущем и дороге. А в поезде приходит прошлое.

* * *

В Серов поезд пришёл в двадцать один ноль восемь по местному времени. Минута в минуту, вот уж точно, где надо поучиться железнодорожникам с большой земли.

Вышел на перрон под старые чугунные навесы, и в нос тут же ударил сухой южный воздух с хорошо уловимыми нотками эвкалипта и каких-то местных цветов. Сразу направился в конец состава, к багажным вагонам. «Урал» уже выкатили. Я обошёл его: бензин, масло без подтёков, давление в шинах хорошее. Расстегнул кожаную сумку на мотоцикле и положил туда порванный плащ.

До гостиницы «Звёздной» доехал минут за двадцать. Серов был небольшим, походил не на столицу одноимённой колонии, а на пригород Петербурга, да даже на ту же Гатчину. Небольшие трёх- четырёхэтажные дома, украшенные лепниной, зелёные улочки. На всех окнах массивные ставни из железного дерева, в случае прорыва дом превращается в маленькую крепость.