Книга Инквизитор. Охотник на попаданцев 1, страница 52 – Миф Базаров

— Экзамен по теории — ужас, — тут же оживилась Никитина. — Я на третьем вопросе чуть не потеряла сознание. Там про классификацию одержимости шестого рода, и я всё перепутала с пятым…

— Пятый — это когда реципиент сохраняет произвольный контроль моторики, — сказал я. — Шестой — полное замещение. Их и опытные путают.

— Именно! — Ирина посмотрела на меня с облегчением, будто я только что отпустил её с виселицы. — А вы откуда так хорошо помните?

— Учил.

— Игорь у нас ходячая энциклопедия, — хмыкнул Волков. — Только виду не показывает.

Мария, до этого молчавшая, вдруг сказала:

— Пианист сегодня хороший. Рахманинова так обычно не играют.

Я посмотрел на неё. Она держала бокал двумя пальцами, чуть повернув голову в сторону сцены. Девушка слушала. По-настоящему слушала.

— Он убрал педаль там, где Рахманинов её требует, — ответил я. — Получается суше, жёстче. Другое настроение: не тоска, а усилие.

— Вам не нравится?

— Нравится. Он не притворяется, что играет Рахманинова. Он с ним разговаривает.

Мария чуть наклонила голову. Что-то в её взгляде изменилось: не потеплело, нет, скорее… сфокусировалось. Как будто первые несколько минут она видела силуэт, а теперь моё лицо.

— А вы разбираетесь в живописи? — спросила Черкасова неожиданно.

— Немного.

— Немного — это как?

Ирина перестала говорить и с любопытством посмотрела на нас.

Я пожал плечами.

— Знаю разницу между Репиным и Серовым. Знаю, почему Врубель сошёл с ума и был ли он гениален до или после. Знаю, что в Эрмитаже есть картина Рембрандта, которую вешают в неправильном освещении, и смотрители этого не замечают.

— Какая? — спросила Маша мгновенно, без паузы.

— «Флора». Левый угол холста в тени. Там рука, которую Рембрандт написал поверх первого варианта, видна только при боковом свете. Они вешают картину так, что этот свет перекрыт.

Секунда тишины.

— Я была там пару дней назад, когда Эрмитаж открывали для посещений, — сказала девушка медленно. — Смотрела на эту картину. И не увидела.

— Теперь увидите.

Волков переводил взгляд с меня на Марию и обратно с видом человека, который следит за партией в шахматы и не уверен, кто выигрывает. Ирина тихо улыбалась в бокал.

Шампанское почти допили.

Друг, уже заметно пьяный или всё же хорошо изображающий пьяного, хлопнул меня по плечу:

— Ну что, герой, поехали дальше? — Дима сделал паузу, давая интриге повиснуть. — Есть одно место, «Сириус». Слышал?

Я покачал головой.

— Не удивлён. Туда просто так не попадают. Закрытый клуб: членство по рекомендации, список на год вперёд. Зал на Английской набережной, вид на Неву. Публика… — Волков сделал неопределённый жест рукой, — скажем так, вся элита, которую ты не видишь на официальных приёмах, но которая на самом деле решает. Военные советники, маги первого круга, пара промышленников из тех, что без титулов, но с деньгами. Сегодня там концерт: камерный квартет, программу не смотрел, это не главное. А потом уже без музыки, — он подмигнул. — Девушки, вы с нами? Вас запишут как моих гостей.

Ирина вопросительно посмотрела на Марию. Та поставила бокал.

— А почему бы и нет.

— Поехали, — сказал я коротко и встал.

Мы вышли на улицу.

Ночь обняла прохладой, пахло рекой. На Невском гудели автомобили.

Волков ловил такси. Стоял на самом краю тротуара, подняв руку, и смотрел вдоль набережной. Я заметил, как он перестал улыбаться. Лицо стало спокойным, сосредоточенным. Он смотрел в тёмное стекло подъезжающей машины и на секунду превратился в кого-то другого: не в загульного собутыльника, а в хищника, выслеживающего добычу.