Книга Владычица Авалона, страница 177 – Мэрион Зиммер Брэдли

Прижимая ладонь к боку, жрица вдохнула поглубже, пытаясь обуздать боль. Это не сердце: остро жгло ниже, под грудной клеткой, словно там что-то сломалось. Причем терзало и мучило ее что-то такое, что ощущалось не только изнутри. Жрица осторожно ощупала себя: кожа болезненно отзывалась на прикосновения; однако, когда приподняли тунику, никакой раны не обнаружилось.

Никакие чары, никакой сглаз не могли пробиться сквозь установленные Диэрной обережные заграждения. И только одному человеку на всем белом свете она открылась настолько, что могла почувствовать его муку. Диэрна осознала, что в ту ночь любви отдалась Караузию больше, нежели телом – она вручила ему часть души. Верховная жрица высвободила свой дух – и отослала его вдаль тем путем, по которому пришла боль, и почувствовала, как возлюбленный тоскует и зовет ее.

— Это болезнь, насылаемая эльфами, – рассудительно проговорила старуха Сигфолла. – Поднимите ее со всей осторожностью, дочери мои. Нужно отнести ее в постель.

К Диэрне вернулся голос.

— Это не… моя… боль. Мне нужен отдых, но ты… Адвен… ступай к священному источнику. Кто-то… идет… Попытайся – не покажет ли его тебе Зрение!

До самого вечера Диэрна пролежала в прохладном полумраке своего жилища, призвав на помощь все свои умения и познания, чтобы оставаться в трансе и не чувствовать боли. Постепенно физические страдания утихали, но нарастала тоска. Караузий ищет ее, но доберется ли до нее вовремя?

Хороший был план, подумал про себя Караузий, натягивая поводья и жадно хватая ртом воздух. Вот только выносливость свою он явно переоценил. Невзирая на повязку, каждый шаг отдавался у него в боку резкой болью. Когда дело доходило до выбора – перевести дух или рухнуть без сознания – он думал, что потеряет меньше времени, если передохнет малость. Однако задерживаться ему приходилось все чаще, а на предыдущем привале его догнал арьергард и сообщил, что дуротриги мчатся в погоню.

— Давай остановимся здесь, господин, и примем бой, – предложил Теудиберт. Караузий покачал головой. Заросли здесь были слишком густы для маневров и при этом недостаточно высоки, чтобы укрыться. – Тогда разделимся: пусть часть отряда спускается в долину – почва там мягкая, следы четко видны, – предложил воин. – А ты уходи через пустошь. Если повезет, мы их отвлечем.

Император кивнул. Так хотя бы кому-то из его людей удастся спастись. Он знал: только так он сможет убедить своих телохранителей его оставить. Аллект – предатель, но эти люди – его дружина, comitatus, они присягнули ему на верность; для них позорно уцелеть в битве, в которой погиб вождь.

— Да благословит и сохранит вас Нехаленния! – Караузий воззвал к богине менапиев, прося о помощи, – и отряд галопом унесся прочь.

— Едем, – сказал Теудиберт, – надо поторопиться, пока за грохотом их копыт не слышно нас.

Караузий едва держался в седле: Теудиберт повел его коня в поводу. Он с трудом подавил крик: конь пошел шагом, и каждое движение отдавалось во всем теле раненого; голова кружилась, волнами накатывала невыносимая боль.

В последующие два дня та же сцена повторялась еще несколько раз. Выносливым и отважным менапиям к тяготам долгого пути по бездорожью было не привыкать, но дуротриги хорошо знали местность. Обманный маневр ненадолго срабатывал, но в конце концов врагам удавалось-таки отыскать беглецов. Караузию оставалось только надеяться, что, когда он доберется до Авалона, туда за ним бритты не сунутся – они слишком благоговеют перед священным островом.