Книга Владычица Авалона, страница 218 – Мэрион Зиммер Брэдли

Сама Вивиана ничего рассказать не могла. В ее памяти остался только лучезарный миг торжества – да отец Фортунат через одного из болотных жителей прислал ей венок из эльфийских цветов.

Зима прошла бестревожно. С первыми холодами разбойники отступили в свои логова на востоке, а их жертвы перевязали раны и принялись заново отстраивать свои дома. Пришли известия о том, что сыновья Вортигерна оттеснили Хенгеста обратно к острову Танат и осадили его там. Мир терпеливо ждал весны; а на Авалоне ждали, когда на свет появится дитя Владычицы.

После нападения саксов Вивиана снова просила о посвящении, но ничуть не удивилась, когда мать ей отказала. По словам Аны, ослушницу, вздумавшую действовать на свой страх и риск, следовало бы примерно наказать. Оправдывало ее только то, что она преуспела. Совет никогда не дал бы ей своего дозволения, но неудача сама по себе обернулась бы суровой карой. То, что одобрил сам Грааль, не могла осудить Верховная жрица. И однако ж она не собиралась вознаграждать дочь за дерзкую самонадеянность.

Но на сей раз Вивиана не жаловалась. И она, и ее мать обе понимали, что, если Вивиане того захочется, она в любой момент может просто взять и уйти восвояси. А решение она примет после того, как на свет появится дитя: ведь все зависит от того, мальчик родится или девочка, которая сможет ее вытеснить. Так что Вивиана, так же, как и Ана, с нарастающим нетерпением ждала весны.

Миновал праздник Бриги, с яблонь опадали цветы. Близилось равноденствие, луга, пышно зеленеющие после зимних паводков, украсились одуванчиками, крохотными пурпурными орхидеями и первыми белыми звездочками купыря. В заболоченных низинах тут и там белел шелковник и золотились калужницы; по берегам взметнул золотые стяги водяной ирис; голубели куртинки первых незабудок – словно осколки неба. Погода то и дело менялась: сегодня, дохнув зимним холодом, налетала гроза, а назавтра природа улыбалась обещанием лета. Дитя Аны, защищенное от всех опасностей мира в материнской утробе, подрастало день ото дня.

Ана, тяжело опершись на посох, поднялась со скамьи и побрела по тропе дальше. До сих пор ей и в голову не приходило считать «восхождением» то, что младшие жрицы проделывали по десять раз на дню, но в ее нынешнем состоянии скамейка, установленная для пожилых жрецов и жриц на полпути между озерным берегом и залом собраний, оказалась необычайно кстати. Посох был ей нужен не для постоянной поддержки, но для того, чтобы не упасть, если вдруг ненароком споткнется о камень.

Со странной смесью раздражения и гордости она оглядела свой непомерно раздувшийся живот. Ни дать ни взять кляча, толкающая перед собой тележку. Высоким и статным женщинам беременность придает величавости, а вот она выглядит до нелепого комично. Талиесин, может, и худощав, но высок, и дитя, верно, пойдет в него. Ана напомнила себе, что первых двух дочерей родила легко, а они-то удались крупными и светловолосыми. С Вивианой роды тоже прошли быстро и гладко – она ведь была такая кроха.

«Но в ту пору мне не было под сорок», – криво усмехнулась она. В шестнадцать лет она носилась вверх-вниз по Тору, не переводя дыхания, вплоть до дня родов. На сей раз, хотя эйфория беременности помогла ей продержаться первые две трети срока в бодром, приподнятом настроении, последние три месяца ясно показали, что ее тело уже утратило упругую выносливость юности. «Это будет мое последнее дитя…»