Книга Владычица Авалона, страница 41 – Мэрион Зиммер Брэдли

В ту ночь, перебирая в памяти события дня, прежде чем уснуть, Гавен понял сердцем: то, что происходит между ними, это больше чем дружба – и обещание дано.

Минул год, а потом еще одна зима, да такая дождливая, что вся долина Авалон превратилась в разливанное море слякоти, а озеро плескалось у самых порогов хижин болотного народа. Гавен, спускаясь навестить отца Иосифа, поскользнулся в жидкой грязи и, чертыхнувшись, едва не упал. С тех пор, как голос у него начал ломаться, он уже не так часто пел на службах, но отец Иосиф в молодости много попутешествовал и знал не только иудейскую музыкальную традицию, но и теорию музыки греческих философов, и они с мальчиком с удовольствием сопоставляли то и другое с древним знанием друидов.

Но, заглянув в церквушку, Гавен не обнаружил там отца Иосифа.

— Он молится у себя в хижине, – заявил брат Павел; его длинное лицо от неодобрения вытянулось еще больше. – Господь послал ему лихорадку для умерщвления плоти, но постом и молитвой он всенепременно очистится.

— А можно его повидать? – спросил Гавен. В горле у него стеснилось от тревоги.

— От нехристя ему ничего не надобно, – отрезал монах. – Приходи к нему как сын Христов, и встретишь добрый прием.

Гавен покачал головой. Если сам отец Иосиф не настаивал, чтобы он стал назарянином, уж брат Павел-то его точно не обратит!

— Полагаю, благословение от «нехристя» ты ему передавать не станешь, – процедил он сквозь зубы, – но надеюсь, у тебя хватит сострадания сказать отцу Иосифу, что я сочувствую ему в его недуге и шлю ему свой сердечный привет.

После такой тяжкой зимы все обитатели Авалона заметно исхудали. Гавен, правда, здорово вымахал и раздался в плечах – мальчишке его возраста помешало бы расти разве что полное истощение, думала про себя Кейлин, наблюдая за воспитанником во время церемоний, отмечающих приход Весны. Ему уже исполнилось семнадцать; высокий рост он унаследовал от родни своей матери. А вот волосы после бессолнечной зимы поменяли оттенок на темно-русый, как у римлян. Челюсть стала шире, и зубы уже не казались несоразмерными; волевой подбородок и нос с горбинкой заключали в себе нечто орлиное.

Физически Гавен вполне возмужал; он был очень хорош собою, хотя сам, по-видимому, этого не сознавал. Он играл на арфе во время церемоний; его длинные искусные пальцы уверенно порхали по струнам. Но в глазах читалась настороженность, как будто он до сих пор опасался сделать что-то не так.

«Это просто возраст такой – или я была с ним слишком строга, требуя от ребенка слишком многого?» – гадала про себя жрица.

Позже она призвала юношу к себе.

— Ты очень вырос, – промолвила она и неожиданно для себя самой почувствовала неловкость, встретив его ясный взгляд. – И на арфе выучился играть мастерски. Ты все еще занимаешься музыкой с отцом Иосифом?

Гавен покачал головой.

— Отец Иосиф занедужил вскорости после зимнего солнцестояния. Я несколько раз пытался его навестить, но меня к нему не пускают. Говорят, он уже не встает с постели.

— Мне они отказать не посмеют! – воскликнула Кейлин. – Я пойду прямо сейчас, а ты будешь сопровождать меня.

— Почему ты мне не сказал, что отец Иосиф болен? – спросила она по дороге вниз.

— Ты всегда так занята… – Заметив, как она изменилась в лице, Гавен прикусил язык. – Кроме того, я думал, ты знаешь.