Книга Лесная обитель, страница 101 – Мэрион Зиммер Брэдли

— А здесь в пламя бросают душистые травы и прогоняют коров между двумя кострами, чтобы призвать на них благословение, – отвечал Гай.

— Забавно, что люди грызутся из-за религии, когда на самом-то деле все верят в одно и то же. Сдается мне, все беды – от жрецов; люди в большинстве своем просто хотят, чтобы урожай был хорош да детишки здоровы, ну и пытаются как-то уживаться друг с другом. А на деле выходит как? Жрецы своими речами приводят толпу в исступление, она и беснуется, точно перепуганное стадо. А здесь на празднике всем заправляют друиды, да?

— Не совсем, – объяснил Гай. – У них есть жрица, что-то вроде весталки, она призывает на народ благословение богов. – На мгновение юноша закрыл глаза: он словно наяву видел закутанную в покрывало фигуру, воздевающую руки к луне.

— А жертвоприношения она совершать будет? – Гай и его спутник медленно продвигались к центральной площади: стадо все еще брело впереди, коровы встревоженно мычали и жались друг к другу, напуганные непривычным зрелищем и незнакомыми запахами.

Гай покачал головой.

— В наши дни друиды, или кто уж там у них совершает обряды, в жертву приносят только цветы и плоды.

— А я слыхал, они и человеческими жертвоприношениями не брезгают, – возразил центурион.

— Нет, клянусь вратами Тартара! – Гай помнил, как возмутилась Эйлан, когда он задал ей такой же вопрос. – На самом деле это вполне безвредный праздник. Я на одном таком был, и…

— Ох ты ж, яйца Калигулы! Кто-то напугал скотину, – воскликнул центурион, пристально вглядываясь вперед. – Этого я и боялся!

Дюжий здоровяк в клетчатой рубахе опрокинул светильник; коровы, беспокойно мыча, шарахнулись в сторону.

Позади него немолодой бритт обращался с речью к толпе: более сотни людей внимали ему, открыв рот. Гай незаметно пододвинулся ближе. За этим его сюда и прислали – на случай, если на мирном сборище кто-нибудь начнет подстрекать народ к мятежу. Слушатели разражались одобрительными возгласами, не обращая внимания на то, что стадо беспокоится все больше.

Мимо промчался паренек с ведром воды, ненароком плеснув на одного из крикунов. Тот с воплем обернулся; стоявшая рядом корова с ревом вскинула голову и боднула крученым рогом соседку.

— Ох, клянусь Аидом, вот оно, началось: стадо сейчас запаникует и побежит куда глаза глядят, – закричал Гай. И верно: одна из коров в первых рядах перешла на неуклюжий галоп, опрокинула погонщика и отшвырнула его вверх тормашками в толпу.

Пожилой бритт продолжал вещать, но слушатели уже вовсю орали друг на друга. Двух-трех сбили с ног, послышался женский визг – и вот уже передние ряды животных, тяжело переваливаясь на ходу, рванулись вперед. Одна корова с ревом свернула в сторону; рог у нее был в крови. Кто-то истошно закричал. Мужчины, женщины и несколько детишек с воплями прянули назад.

Поднялась давка, все спешили подобру-поздорову убраться с дороги. Не прошло и минуты, как на центральной площади началась полная неразбериха: толчея, шум, суматоха. Матери хватали плачущих детей; одного из легионеров, который, верно, никогда не имел дела с коровами, сбили с ног, и он с воем рухнул наземь. Гай устоял на ногах – но юношу оттеснили от его отряда.

Кто-то тронул Гая за плечо.

— Эй, тебе, вижу, силы не занимать, помоги-ка мне, Владычице сделалось дурно. – Высокая темноволосая женщина в синих одеждах ухватила Гая за руку и потащила к краю площади, где две женщины в льняных платьях с венками из зеленых листьев поверх покрывал из некрашеного льна поддерживали потерявшую сознание пожилую женщину в синем плаще.