Книга Лесная обитель, страница 150 – Мэрион Зиммер Брэдли

— По дороге ты сможешь выкроить время и повидаться с этой девицей. А когда вернешься, ты должен быть точно, совершенно точно уверен, что хочешь жениться на мне и ни на ком другом.

Гай с трудом удержался от улыбки: не так уж много она знает, как хочет показать, если вообразила, будто на государственной службе остается время для посторонних разъездов. Ну да он что-нибудь придумает: Гай представил себе, что снова увидит Эйлан, и сердце у него учащенно забилось.

Хвала Венере, Юлия не догадывалась, что за мысли бродят в голове у Гая, – хотя порою ему и казалось, что невеста его обладает способностями Сивиллы. Впрочем, может статься, все женщины немного ясновидящие. А Юлия уже защебетала о своем брачном покрывале^[26]: его сошьют из какой-то немыслимо прекрасной ткани, которую караван привезет в Лондиний через полмира.

Пожалуй, вернуться в действующую армию будет немалым облегчением, даже если для этого придется отправиться в каледонскую глухомань, мрачно подумал Гай.

Лето клонилось к закату, близился Лугнасад. Эйлан казалось, что Верховной жрице лучше не становится. У нее болело сердце; ее одолевала усталость. Арданос приходил каждый день; поначалу они с Лианнон о чем-нибудь беседовали, но с течением времени она все больше уходила в себя, а он просто молча сидел у ее постели, и если и говорил, то только с Кейлин или сам с собою. После этих посещений Кейлин становилась задумчива и молчалива; но она всегда отличалась скрытностью и мыслей своих не выдавала никому.

Как это странно, размышляла про себя Эйлан, – в то время как в ее собственном теле зреет новая жизнь, преображается и Лианнон: дух ее вот-вот покинет телесную оболочку, но в каком из миров она возродится, никто не знал. Эйлан скорбела вместе с прочими – но радость при мысли о ребенке, которого она носила под сердцем, приглушала горе. В те дни в Лесной обители воцарилась тревожная тишина: женщины занимались своими повседневными делами, изнывая от волнительного предвкушения и ужаса. Ни одна не смела спросить, кто станет преемницей Лианнон.

По счастью, до Эйлан никому не было дела: все жрицы были слишком встревожены болезнью Лианнон. Но очень скоро живот уже не удастся скрывать под просторной одеждой – и что тогда? Эйлан ни на миг не дозволяли забыть, что над ней тяготеет смертный приговор – во всяком случае, так судил Арданос. Молодой жрице мерещилось, что даже Диэда смотрит на нее с плохо скрываемым презрением.

Миэллин все еще оплакивала потерю собственного ребенка, и на ее поддержку рассчитывать не приходилось. Одна только Кейлин относилась к Эйлан так же, как прежде, – ну да старшая жрица всегда жила по своим собственным правилам. В минуты, когда накатывал леденящий страх, Эйлан утешалась только сознанием того, что Кейлин ее любит.

Эйлан знать не знала, суждено ли ей когда-либо увидеть Гая; но помнила, как, отдаваясь ему, ощутила в нем царственный дух, и не сомневалась: они еще встретятся. Архидруид сказал, будто Гая спешно женили, но Эйлан не хотелось верить деду. Ведь даже среди римлян браки заключаются в торжественной обстановке, с соблюдением всевозможных церемоний, а на это требуется время.

Минул месяц; в ночь полнолуния обряд проводила Кейлин. Теперь уже не осталось никаких сомнений: несмотря на все заботы и снадобья, Лианнон умирала. Ноги у нее распухли так, что она была не в силах даже добрести до уборной. Кейлин ходила за ней, не смыкая глаз: ни одна мать не могла бы похвастаться более преданной дочерью. Но тело недужной отекало все сильнее.