Книга Лесная обитель, страница 87 – Мэрион Зиммер Брэдли

— А теперь засыпай и ни о чем не тревожься, – тихо проговорила Кейлин. – Хорошо, что ты пришла сюда, к нам. Думается, тебе предначертана особая судьба.

Ни одна, ни другая в ту пору даже не догадывались, как именно исполнится это пророчество.

Старуха Латис, самая старшая среди травниц, повернулась к девушкам, рассевшимся у корней дуба; в руке она сжимала стебель цветущей наперстянки.

— Как думаете, почему мы не открываем простецам названия тех трав, что обладают сильнейшими целебными свойствами?

— Чтобы они приходили за помощью к нам и уважали жриц? – предположила одна из девушек помладше.

— Их уважение надо еще заслужить, дитя, – строго укорила Латис. – Может, простые люди и не обучены всему тому, что знаем мы, но они отнюдь не глупы. Причина нашей скрытности лежит глубже – все то, что обладает великой силой во благо, в неумелых руках способно причинить зло. Наперстянка может успокоить неистово колотящееся сердце, но при неумеренном ее употреблении сердце будет биться все медленнее и медленнее, пока не остановится. Для целительницы главное – благоразумие и осторожность.

Эйлан нахмурилась: прежде ей это не приходило в голову. Много позже, вспоминая годы, проведенные в Лесной обители, она пыталась понять, чего ожидала от жизни в святилище. Наверное, покоя и мира, или загадочной таинственности, а может, даже и скуки. Она думать не думала, что обучаться вместе с несколькими товарками окажется настолько интересно.

Ночами приходилось тяжелее: в первые месяцы ей частенько снился Гай. Не раз видела она во сне, как он выезжает с конным отрядом или упражняется с мечом. Когда лезвие врезалось в деревянный столб, грубо вытесанный в форме человеческой фигуры, юноша порою яростно вскрикивал: «Это тебе за Сенару! За Реис! А это за Эйлан!» К концу тренировки лоб его блестел от пота, но щеки были влажны от слез.

Тогда Эйлан просыпалась и плакала, переживая его горе как свое. Вот теперь она поняла, как скорбь живущих способна терзать и мучить тех, кто ушел из этого мира. Она подумывала послать юноше весточку, сообщить, что она жива, но никакого способа к тому не предвиделось, и со временем девушка осознала, что и впрямь умерла для него, и чем скорее он с этим смирится, тем лучше для них обоих.

В первые месяцы Эйлан была просто одной из послушниц, которые, возможно, однажды станут жрицами. Ей предстояло заучить наизусть каноны учения друидов – и на это уходили долгие часы. Точно так же, как богам не должно поклоняться в храме, созданном руками людей, так и божественную мудрость нельзя доверить письму. Иногда это казалось ей странным, ведь память человеческая сама по себе так непрочна. Но ее наставники показывали настоящие чудеса памятливости. Многие древние знания были утрачены при уничтожении острова Мона, но немало всего сохранилось. Так, например, Арданос мог воспроизвести вслух весь свод законов от слова до слова.

Эйлан была вполне счастлива среди прочих жриц. Ближе всего она сошлась с теми двумя, что приветили ее в Доме дев в первый вечер – с Эйлид и Миэллин.

Эйлид оказалась старше, нежели выглядела: она жила в Лесной обители с самого детства. Миэллин приходилась Эйлан почти ровесницей. Помимо этих двоих, девушка сдружилась с женщиной лет сорока по имени Селимон: на нее была возложена обязанность наставлять самых младших жриц и совершать некоторые несложные ритуалы.