Книга Фронтир, страница 226 – Яков Литвинов

Винсент зашел в одну из комнат и закрыл за собой дверь на замок. Его взгляд сразу упал туда, куда смотреть он не хотел. Вокруг была перевернутая и побитая мебель, но он уже не видел ничего, что было по сторонам. Именно за этим он сюда и пришел. Пол комнаты был залит старой, впитавшейся в доски кровью.

* * *

Винсент сидел на ступеньках, обняв колени. Хоть сейчас и была осенняя ночь, дрожал он не от холода. Всё вокруг было залито синим и красным светом от проблесковых маячков полицейских машин. Машин было много, а полицейских – еще больше. Было еще несколько людей в черных мундирах с красными лентами на руках – Ликвидаторов. Люди ходили туда-сюда, то внутрь дома, то наружу.

Винсент услышал за спиной, внутри дома, металлический лязг и плотно зажмурил глаза, пытаясь задушить вырывающийся наружу плач. Это медики катили носилки. Ему стало ужасно страшно, когда они проходили мимо него, совершенно рядом, лишь руку протяни. Раз. Два. Три. Лязг удалялся.

— Какова предварительная версия? – спросил Броншевски одного из Ликвидаторов.

— Оккультный ритуал, как обычно. Демонопоклонники не относятся к вашей юрисдикции, так что расслабьтесь, офицер.

— Бред. Полный и абсолютный бред. Я знал погибшего много лет. Он не был демонопоклонником.

— И тем не менее внутри следы ритуала.

— Он часто проводил разные эксперименты, но он никогда не занимался оккультизмом. И он никогда и ни за что не проводил бы подобные эксперименты дома, даже если бы и занимался ими!

— Следы и улики говорят об обратном, офицер. Конечно, быть может, у вас есть своя версия?

— Нет…

— Именно поэтому вы и не детектив. Всего доброго.

Винсент почувствовал, как на его плечи мягко опустились руки.

— Эй, Винс… Понимаю, что тебе тяжело… Хотя нет, совершенно не понимаю… Даже не знаю, что и сказать…

Из груди Винсента снова вырвался плач. Броншевски гладил его по голове:

— Главное, что ты жив, парень. Всё будет хорошо. Обещаю… Пошли, не надо сидеть на холодном. Побудешь пока у меня…

* * *

Винсент вышел из комнаты.

— Надеюсь, ты хотя бы наелся…

– Сойдет.

Он шел обратно в фойе. Внутри комнаты всё осталось так же, как и было. Он даже ни к чему не притронулся. Не в этот раз. Не сейчас.

Пожар. Настоящий пожар, сжигающий все внутренности, выворачивающий все нутро наизнанку, превращая его в фарш и мешанину. Громкие удары собственного сердца в ушах и боль, разрывающая голову в клочья, словно череп раскололся на тысячу осколков и впился в мозг. Именно так чувствовал себя Луций. Внутри всё горело, а снаружи было ужасно холодно. Его колотило, хотя он был накрыт одеялом. Перед глазами всё двоилось и плыло, окутанное багровым туманом и сеткой кровеносных сосудов. Даже каждое легкое движение глаз причиняло боль. Он ничего не видел, ведь свет был больнее и страшнее, чем самые изощренные казни Пандемония, так что он лежал в темноте. Он чувствовал лишь холодную металлическую стену за своей спиной и мягкую постель под боком и слышал, как на другом конце темной комнаты в таких же муках ворочается Шариф. У него хватало сил, лишь чтобы с трудом перевернуться на другой бок или свеситься с края кровати и стошнить в стоящий рядом таз.

Иногда кто-то заходил к ним в комнату, пуская внутрь проклятый свет, чтобы поменять тазы, положить им на голову противные холодные компрессы, напоить водой и каким-то лекарством. Пить. Луцию постоянно хотелось пить. Его рот был иссушен, и каждый новый глоток чужого воздуха был словно вдох огня. Он даже не мог самостоятельно сходить по нужде, и в этом тоже приходилось полагаться на помощь приходящих людей.