Книга Самая милая пара, страница 16 – Мэри Кубика

По сути, есть только два варианта: либо Джейк не вернулся домой прошлой ночью из-за Нины и потому что понимал, что, если Лили подаст заявление, ему грозит серьезное наказание, возможно тюрьма.

Либо же Лили ударила его так, что он не смог добраться до дома.

— Может, позвонить в полицию? – спрашивает Лили.

— Зачем? – спрашиваю я. Мне интересно, хочет ли она позвонить в полицию, чтобы выдвинуть обвинения, или хочет позвонить в полицию и признаться в чем-то, что она сделала. Вопрос далеко не простой. Я тоже задавался им, но так и не пришел к решению. Я хочу, чтобы Лили позвонила в полицию и выдвинула обвинения. Я хочу, чтобы Джейк заплатил за то, что сделал, или за то, что пытался сделать, за свои намерения.

Но если Лили серьезно ранила его и, что еще хуже, если она оставила его там истекать кровью, если ждала двадцать четыре часа, чтобы сообщить о случившемся, то виновата и она.

— Давай пока не будем, – говорю я.

— Мне надо написать Нине, – говорит Лили.

— Зачем?

— Узнать, вернулся ли он домой. Узнать, все ли у нее в порядке.

Я думаю. Наверное, Лили права, потому что именно так она и поступила бы, если бы Джейк пропал, а она не имела к этому никакого отношения. Она бы проверила, как там ее подруга.

Лили ложится спать, а я перебираю одежду в корзине. То, в чем она была накануне, лежит на дне, спрятанное под другими вещами. Черные брюки, белая рубашка. На рубашке грязь, мусор, клочки листьев. Одна пуговица оторвана, осталась только белая нитка. Меня снова охватывает злость. Но больше всего меня беспокоит то, что правая манжета намокла от крови.

После работы мне нужно отвезти маму к офтальмологу. У нее макулярная дегенерация. Она теряет центральное зрение, которое необходимо ей для чтения и вождения. Маме всего шестьдесят два. Она еще не старая, но уже с трудом различает лица людей. Так мы поняли, что проблема серьезная, хотя сначала я думала, что это что-то вроде болезни Альцгеймера, поэтому, когда поставили диагноз, я даже испытала некоторое облегчение. Без посторонней помощи она и в магазин сходить не может, потому что, даже если доберется туда, нужные продукты самостоятельно не найдет. Но при всем этом она полностью сохранила когнитивные способности. Ее рассудок совершенно не пострадал. Какая несправедливость. До недавнего времени она была абсолютно самостоятельна, а теперь полностью зависит от меня. Иногда кажется, что все изменилось в одночасье.

У нее влажная форма макулярной дегенерации, что, возможно, еще хуже. Кровь просачивается в сетчатку. Ей делают инъекции анти-VEGF в глаз, чтобы остановить или замедлить прогресс болезни; смотреть на это ужасно. Иногда я ловлю себя на мысли, что не хочу стареть, хочу умереть молодой. У мамы еще сохранилось периферийное зрение. То есть она не совсем слепая. Она не натыкается на мебель и в какой-то степени видит. Просто, судя по тому, как она это описывает, в центре ее поля зрения есть слепое пятно, как будто кто-то взял мелок и затушевал белым.

После приема я отвожу маму домой и помогаю войти.

— Почему бы тебе не остаться на обед? – спрашивает она.

— Не могу. Извини. Только не сегодня.

— Почему? Джейка же дома нет. – Мама имеет в виду, что Джейк на работе, а она знает, как он относится к тому, что я провожу с ней много времени.