Книга Марго-королева любви, страница 87 – Алексей Фирсов

А затем последовал прыжок.

Герцог с силой подбросил меня в воздух. В этот момент законы гравитации и придворного этикета перестали существовать. Мое тяжелое шелковое платье взлетело колоколом, обнажив ноги гораздо выше колен. Я краем глаза уловила, как ахнули чопорные фрейлины матушки, как жадно вспыхнули глаза королевских миньонов и послов.

Другая женщина на моем месте сгорела бы от стыда. Но я лишь запрокинула голову и звонко, раскованно рассмеялась прямо в лицо летящему навстречу потолку.

Я знала, как я хороша. Я знала, что у меня безупречные, идеально вылепленные природой ноги, туго обтянутые белоснежным шелком чулок. Мое тело было моим оружием, моим доспехом и моим капиталом в этой политической игре. Пусть смотрят. Пусть давятся слюной и завидуют, понимая, что эта красота им не принадлежит.

Когда танец закончился, я, слегка запыхавшаяся, с пылающими от азарта щеками, сделала глубокий реверанс своему кавалеру. Музыка смолкла, уступив место придворному гулу, но ко мне уже спешил паж.

— Ваше Величество, — мальчишка низко поклонился. — Король желает видеть вас.

Генрих III восседал в своем кресле на небольшом возвышении, обмахиваясь веером из страусиных перьев. Рядом с ним, словно изваяние из темного базальта, застыла наша мать — Екатерина Медичи.

Я подошла и присела в реверансе, ожидая очередной ядовитой колкости по поводу моего непристойного танца. Но Генрих смотрел на меня без привычной насмешки. Его взгляд был холоден и по-деловому расчетлив.

— Вы танцуете так, словно готовы улететь из Лувра, сестра, — процедил король, складывая веер с сухим треском. — Что ж, я решил предоставить вам эту возможность. Ваш немытый супруг, король Наваррский, плешь мне проел своими бесконечными письмами. Он требует вернуть ему законную жену.

Внутри меня всё оборвалось и ухнуло вниз, словно Субиз снова подбросил меня, но забыл поймать. Я замерла, не веря своим ушам.

— И я внял его мольбам, — небрежно продолжил Генрих. — Вы отправляетесь в Наварру, Марго. Собирайте вещи.

Шок на мгновение лишил меня дара речи. Генрих, который годами держал меня под замком, который приставил ко мне гвардейцев и перехватывал каждое мое письмо, внезапно дарует мне свободу? Просто потому, что Беарнец написал ему пару слезных писем? Какая нелепость!

Я медленно подняла глаза и посмотрела поверх напудренной головы брата. Мой взгляд столкнулся с тяжелым, немигающим взглядом Екатерины Медичи.

Губы матушки были плотно сжаты, а на дне её темных глаз плескалась многослойная, непроглядная интрига. В этот момент я всё поняла. Это не было жестом доброй воли короля. Это была блестящая политическая многоходовка флорентийской паучихи.

Они отправляли меня к моему мужу-мятежнику не как верную жену, а как троянского коня. Им нужно было, чтобы я умиротворила Беарнца, чтобы я стала их глазами и ушами на Юге, а возможно — чтобы внесла раздор в стан гугенотов. Мать и сын снова пытались использовать меня как красивую пешку на своей кровавой доске.

— Как прикажете, сир, — ровным, ничего не выражающим голосом ответила я, склонив голову.

Но когда я развернулась и пошла прочь из залы, мое сердце колотилось как безумное. Пусть они думают, что я их марионетка. Пусть плетут свои интриги. Главное свершилось: клетка открылась.

Сборы были недолгими. На рассвете, когда Париж еще был укрыт жемчужным туманом, мой кортеж пересек внутренний двор Лувра. Моя свита была демонстративно невелика, а конвой, выделенный королем — до смешного крошечным. Генрих словно хотел подчеркнуть мою незначительность или, напротив, спровоцировать нападение в пути.

Но мне было всё равно.

Когда тяжелые ворота Лувра со скрежетом закрылись за моей спиной, я откинула бархатную занавеску кареты и вдохнула утренний воздух. Он пах сыростью, конской сбруей и дорожной пылью.

Моя рука легла на грудь, нащупав под тканью дорожного платья золотую ладанку.

Впервые с той проклятой ночи на Гревской площади, впервые за долгие, выматывающие годы, проведенные в эпицентре ненависти, я чувствовала себя по-настоящему свободной. Ледяная королева покидала свой морозный замок. Впереди лежала Наварра, новые политические игры и целая жизнь, в которой я больше не намерена была подчиняться ничьим правилам, кроме своих собственных.

конец первой книги.