Книга Одержимость Старшего, страница 37 – Яра Бах

Каждый шаг — это удар раскаленным прутом по ребрам. Кровь, густая и горячая, толчками выплескивалась из разорванного плеча, пачкая черную шерсть и оставляя на белом мхе и опавшей хвое жирные, дымящиеся отметины. С каждой каплей я словно становилась легче, прозрачнее, будто жизнь вытекала из меня.

Мы больше не были Лией и зверем. Мы стали чем-то одним — сгустком боли, ярости и первобытного желания жить всем назло и вопреки. Человеческое сознание не сопротивлялось тьме, оно само нырнуло в неё, ища спасения от того ада, который остался за спиной.

Как оказалось, обиды не проходили мимо, а копились во мне, и выстроенная дамба не выдержала последних слов Марка. В одно мгновение разрушилось все, во что я верила. Образ бывшего всплывал перед глазами, вызывая не слезы, а резкий, судорожный спазм в желудке. Шесть лет я вплетала его в каждый свой вдох, я строила саму себя вокруг его одобрения. Я прислушивалась к его желаниям, старалась соответствовать, была нежна и податлива. А все ради его внимания, крох любви… Но какая же это была любовь, иллюзия, которую я сама выдумала. Он использовал меня. Все это время вместе ничего не значило. Больше трети жизни было вырезано одним днем.

Эта горечь плавно перетекала в другой холод, старый и привычный. Взгляд отца. Теперь я понимала, почему он никогда не смотрел мне в глаза. Я не была дефектной дочерью, я была живым напоминанием о другом мужчине, который когда-то владел его женщиной. Каждый мой жест, даже изгиб моих губ был для него оскорблением, колючей занозой. Он ненавидел меня не за то, что я не оборачивалась, а за то, что я вообще существовала, напоминая о старой боли. Он ведь так и не завладел сердцем мамы. Я была лишней в том доме с самого первого вздоха, подкидышем, которого терпели изо дня в день...

И Адриан… Тот, кто должен был стать спасением. А я ведь и правда поверила, что у нас что-то может получиться… Теперь же Адриан Мора казался самым страшным из всех. Если он действительно все это время наблюдал за мной, даже если что-то испытывал, как он мог позволить Марку приблизить? Он все видел, как меня растоптали. И объявился только после обращения. Это не любовь, это расчет.

Да и после рассказов мамы, как можно верить в метки и истинность? Ее истинный бросил ее. БЕРЕМЕННУЮ.

Они все разорвали мое сердце в клочья, каждый приложил руку.

Я споткнулась, и боль в разорванном плече вспыхнула с новой силой, ослепляя. Перед глазами заплясали багровые точки, сливаясь с тенями леса. Впереди, среди нагромождения скал, я увидела узкую щель.

Время замирает. Оно становится густым и неподвижным, как застоявшаяся вода.

Я втискиваюсь в этот каменный разлом. Шершавая поверхность камня сдирает запекшуюся кровь, и я всхлипываю — тонко, надрывно. Здесь пахнет прелой травой и абсолютным равнодушием. Это место ничего от меня не ждет.

Я рушусь на каменные осколки, и силы оставляют меня мгновенно, словно кто-то перерезал невидимую нить. Я лежу на боку, и чувствую, как подо мной медленно расползается горячая, липкая лужа. Моя кровь пропитывает сухую пыль, смешивается с землей, создавая подо мной тяжелое, багровое ложе. Меня бьет крупная, неуправляемая дрожь. Каждая мышца пульсирует от истощения, каждый импульс боли отдает в мозг монотонным набатом.