Книга Одержимость Старшего, страница 66 – Яра Бах

Но рядом не было Лии.

Она не хотела, чтобы я её искал. И я уважал этот выбор. Даже если он разрывал меня изнутри.

За окном сменяли друг друга дни. Дожди не прекращались, смывая желтую листву и окрашивая все вокруг в непритязательный коричневый. Луна убывала, росла, снова убывала. Я смотрел на неё из окна и считал ночи.

Сэм заходил каждый день. Приносил отчёты, еду, новости. Я слушал вполуха, кивал, отдавал распоряжения — и снова погружался в тягучую полудрёму, в которой она возвращалась ко мне.

Белая. Чистая. Смеющаяся. А потом — чёрная, с багряными искрами на шерсти, но всё равно моя.

Я просыпался в пустой постели и смотрел в потолок.

И ждал.

На пятнадцатый день я поднялся.

Ноги дрожали, в боку саднило, дыхание сбивалось. Врачи, заглянувшие утром, говорили о подозрительно медленном восстановлении, просили поберечь себя, но я заткнул их одним взглядом.

Сэм, видимо, услышав шорох, подорвался ко мне.

— Куда собрался?

— В ее комнату.

Сэм медлил, но все же высказался.

— Слишком предсказуемо. Ты своим безрассудным поведением настроил против неё всю стаю. Наши волки видят в ней только угрозу.

— ПУСТЬ ТОЛЬКО ПОСМЕЮТ! — я вдавил Сэма в стену, перекрыв предплечьем дыхание.

Я видел испуг на дне радужки, никогда еще я не угрожал ему физически, обычно все заканчивалось словесными перепалками.

Друг постучал ладонью по стене, это был наш сигнал во время спаррингов, равносильно: «Хватит». Я нехотя ослабил хватку.

— Послать бы тебя в далекое пешее. Но я не буйный психопат и не злопамятный, как некоторые.

— Я втащу тебе, клянусь, — рыкнул я.

— Ладно, так и быть сжалюсь над больным. Держи. Нашел на утро после исчезновения твоей возлюбленной, — похлопав меня по плечу, Сэм пошел дальше по коридору.

Сложенный в несколько раз клочок бумаги пах ею. Я не решился развернуть его вот так, сразу.

Её комната была закрыта уже больше двух недель. Я толкнул тяжёлую створку и вошёл внутрь.

Воздух здесь стоял спёртый, неподвижный. Пыль тонким слоем лежала на тумбочке, на подоконнике, на корешках книг. Но сквозь эту затхлость пробивался её запах.

Не лесные фиалки после грозы, от которого мой волк вставал на дыбы шесть лет назад. Другой. Тёмный, мрачный, с нотками гари, старой боли и чёрной крови, которая теперь текла в её жилах.

Для любого другого оборотня этот запах был бы отталкивающим, почти враждебным. Он кричал об опасности, о проклятии, о смерти. Но для меня... для меня она всегда пахла нектаром, от которого я пьянел. Рай. Вот чем она была для меня.

И только поэтому, только из-за страха сломать её, я позволил ей уйти. Позволил сделать этот выбор.

Я медленно обошёл комнату, касаясь подушки и вдыхая полной грудью.

И тогда я решился. Присел на краешек кровати и развернул это нехитрое оригами.

«Ты снова спас меня — и снова пострадал сам. Я больше не вынесу жертв. Я не хочу быть причиной твоих ран. Я вернусь, когда смогу стоять рядом как равная — а не как угроза всей стаи. Не ищи меня».

Слова обожгли.

Не гневом — обидой. Той самой, глухой, которая не находила выхода и гнила изнутри.

Как ты могла подумать, что недостойна меня? Как?

Я сжал записку в кулаке, прижимая к груди, где под шрамами и ещё не зажившими ранами всё ещё билось сердце. Оно билось для неё. Только для неё.

Именно после этих нескольких строк я уверовал.