Книга Дочь для магната. Подари мне новую жизнь, страница 19 – Алекса Гранд

А я болезненно реагирую на эту тему. И с трудом переношу нарушение наших личных границ.

— Извините, Анна Аркадьевна. Я не хотела.

Переступив через себя, я все-таки комкано извиняюсь и боком протискиваюсь в зал. Надеюсь успеть до того момента, когда свекровь отомрет и примется просвещать меня на тему, как должно происходить идеальное зачатие, под каким углом закидывать ноги на стену и что лучше употреблять в пищу.

— Дин, ты с утра сама не своя. Это из-за Грозовского? Он что-то обещал тебе? Приставал? Предлагал нечто интимное?

Дима улучает мгновение, когда я опускаюсь на стул рядом с ним и расслабленно выдыхаю, и засыпает ворохом неприятных вопросов. Стреляет в меня многозначительным взглядом. И сильнее обычного сжимает мои пальцы под столом, как будто опасается, что я могу вдруг исчезнуть.

Некстати вспоминается запечатлевшаяся на подкорке каленым железом статья в женском электронном журнале.

«Если ваш супруг начал остро реагировать на всякие мелочи. Стал ревновать вас к каждому встречному парню. Если он начал искать в вас изъяны. И старается уличить вас в каком-то неблаговидном поступке. Поздравляем! Очень вероятно, что он вам изменяет».

Мотнув головой, я отгоняю непрошеные мысли и стараюсь разубедить Диму.

— Нет. Конечно, нет. Его фонд спонсирует еще несколько школ и лицеев и даже приют для бездомных животных. Это нужно ему для предвыборной кампании.

— Значит, Гроза решил баллотироваться на выборах? Интересно.

Дима впивается в подброшенную мной новость, как клещ, и принимается серфить в интернете всю информацию, какую только можно найти о Романе. Я же скучающе смотрю по сторонам, ковыряюсь в остывающей лапше и мечтаю как можно скорее ретироваться из ресторанчика.

Потому что Анна Аркадьевна явно на меня обижается, косится неодобрительно и дует губы. А дядя Саша не рассчитывает свою меру, перебирает с алкоголем и задвигает длиннющий тост о внуках, которых мы должны непременно сделать.

В общем, спустя час я начинаю откровенно звереть. Психую от сыплющихся на меня лавиной советов. Сославшись на разыгравшуюся мигрень, уговариваю Диму уехать. И не ожидаю, что по дороге домой он заведет набившую оскомину шарманку.

— Малыш, а как ты смотришь на то, чтобы уйти в декрет? Перестанем предохраняться. Забеременеем. Наймем управляющего. И ты сможешь оставить чужих детей, чтобы заняться своими.

Лучась энтузиазмом, вещает супруг, повторяя слово в слово посыл свекрови. Я же ненадолго прикрываю веки, прислоняюсь лбом к запотевающему стеклу и рисую в воображении не слишком-то радостную картину.

Я откажусь от того, что с огромной любовью выстраивала не день, не неделю и даже не месяц. Позволю постороннему человеку руководить расширением вместо меня, перерезать красную ленточку, улыбаться журналистам и пить шампанское с радостным персоналом.

Я больше не буду спешить в центр по утрам. Перестану готовиться к занятиям. Впихну группу своих озорников, к которым безумно прикипела, Вере или Тане. Начну высыпаться.

А Дима…?

— А ты, Дим? Что будешь делать ты? Будешь мотаться по вызовам? Пропадать на дежурствах по ночам? Будешь выскакивать из постели и мчаться неизвестно куда по первому звонку? Зачем тебе этот ребенок, если ты все его детство пропустишь?

Распахнув ресницы, я часто моргаю и лихорадочно тарабаню, вонзая ногти в ладони. Привожу те аргументы, которые я приводила сотню раз, и злюсь.