Книга Папа в подарок, или Шанс на новую жизнь, страница 28 – Алекса Гранд

Ни железобетонных принципов, которые он не сможет предать. Ни стального стержня. Ни верности.

— Пустишь?

Пока я тщетно ищу неоспоримые достоинства в супруге, Гордей вытаскивает меня из омута мыслей и, дождавшись, пока я подвинусь, ложится рядом поверх одеяла, приобнимает меня за плечи и тихо произносит.

— Он тебя не заслуживает.

Гордей

— Дядя Гордей, а ты поедешь со мной на каток? Обещаешь?

Соскользнув с перил, допытывается в десятый раз за утро Соня и по-девчачьи закусывает нижнюю губу. Учат их этому где-то, что ли?

Оставшись без присмотра матери, маленькая егоза окончательно меня очаровывает и нагло вьет веревки из моей не сопротивляющейся персоны. Превращает сурового Северского Гордея Алексеевича в тающего от ее улыбки дядю Гордея.

Правда, Софья просит не что-то дорогостоящее, вроде последней модели какого-нибудь гаджета или новомодной игрушки, а жаждет внимания. И это подкупает.

Я с большим удовольствием схожу с ней и на выставку ледяных фигур. И посмотрю в ее компании мультфильм про рыжеволосую ведьму Ягу и Книгу заклинаний. И покатаюсь с ней на коньках.

— Обещаю.

Повторяю так же твердо, как во все предыдущие разы, и подмигиваю малышке, растрепывая ее медные локоны. Удивляюсь, как сильно мы сблизились с ней за пару-тройку дней, пока Ника болеет.

Я знаю, что Соне нравится мальчик по имени Влад. Что ее лучшую подругу зовут Яна. И что она терпеть не может манную кашу с комочками, которую подают в детском саду, но обожает манку маминого приготовления.

— Дядя Гордей, а мы скоро вернемся домой?

— Скоро, малыш. Скоро.

Киваю чуть отстраненно и умалчиваю о том, что вернуться нам предстоит не в квартиру Белова, к которой Соня привыкла, а в мою. Со стерильной кухней, где никто не притрагивался к фондюшнице или грилю. С одной из гостевых, призванной когда-нибудь превратиться в просторную детскую. И с вынесшей мне мозги Дилярой в довесок.

Качаю головой, отгоняя непрошеные мысли, и, повинуясь инстинкту, поворачиваюсь, чтобы обнаружить у лестницы Веронику. Она стоит, облокотившись о перила, и внимательно за нами наблюдает.

Бледная. С капельками пота у виска. Но уже без того лихорадочного блеска в глазах, который преследовал ее совсем недавно.

— Как ты?

Подлетаю к ней, перескакивая через две ступени, и на автомате трогаю лоб.

— Лучше, Гордей. Спасибо.

Бормочет Солнцева хрипловато, а уже в следующую секунду к нам присоединяется маленький верткий вихрь, который я едва успеваю подхватить на руки до того, как он собьет с ног Веронику.

— Мамочка, ты выздоровела? Точно-точно?

— Точно-точно.

Ника мягко вторит дочери, а я любуюсь расцветающей у нее на лице улыбкой. Ловлю эмоции, как тонко настроенный на ее волну прибор, и ощущаю, как тепло затапливает грудь.

— Голодная?

— Нет. Но нужно съесть, наконец, что-то более существенное, чем куриный бульон.

Насмешливо фыркает Вероника и больше не выглядит совсем уж беспомощной, но я все равно не подпускаю ее к плите. Вручаю ей градусник, чтобы измерила температуру. Заставляю выпить кружку травяного чая вприкуску с медом. И сам принимаюсь готовить жаркое из телятины.

Находятся и керамические пузатые горшочки для запекания. И нужные пакетики со специями. И даже чеснок.

В общем, спустя каких-то полчаса кухню наполняют умопомрачительный аромат и восторженные Никины возгласы.