Книга Папа в подарок, или Шанс на новую жизнь, страница 40 – Алекса Гранд

— Здравствуйте. Меня зовут Светлана. Могу я быть чем-то полезной?

— Добрый день, Светлана. Принесите, пожалуйста, в примерочную вон то бежевое пальто, три блузки, джинсы, юбку и то черное платье.

Вырывая меня из круговорота мыслей, практически сразу у входа нас приветствует блондинка-консультант. Расплывается в широкой отрепетированной улыбке и молнией бросается к вешалкам, как только я заканчиваю перечислять.

Ника же изумленно округляет глаза, отчего они становятся похожи на два больших блюдца, и, привстав на цыпочки, тихо, но возмущенно шипит.

— Гордей, ты с ума сошел⁈ Это все стоит больше, чем месячная зарплата на моей прежней работе!

— Ну и что? — пожав плечами, я дергаю Нику на себя так, что мы едва не сталкиваемся носами, и шумно вдыхаю воздух, перемешанный с ароматом ее легких духов. — Расслабься и получай удовольствие, ладно? Считай, что это премия, которую тебе наверняка не выдали под Новый год. Или взятка. За то, что согласилась выручить меня и занять место Трофимовой. Представь что угодно, только радуйся и улыбайся. Хорошо?

— Хорошо. Извини, Гордей. Я просто отвыкла от подобной заботы. Никто никогда не делал для меня столько, сколько делаешь ты.

После непродолжительной паузы признается Вероника и в порыве благодарности касается губами моей щеки. Отшагивает практически моментально и устремляется мимо стеллажей к примерочным. Меня же от ее простого бесхитростного жеста закорачивает.

Вышвыривает в другое измерение. И наполняет наркотической эйфорией.

Как бы банально ни звучало, каждый мужчина хочет чувствовать себя нужным. Он хочет быть добытчиком, покорителем, завоевателем. Притащить убитого мамонта в пещеру или тупо забить гвоздь, чтобы увидеть в глазах женщины восхищение и услышать тихое искреннее «спасибо».

И в отношениях с Дилей я, похоже, от этого отвык.

Мотаю башкой, освобождая мозги от скопившегося там хлама, и устремляюсь вслед за Вероникой. Настойчиво прохожусь костяшками по перегородке и с любопытством спрашиваю.

— Ну как платье? Село?

— Ага.

Откликается Ника и спустя пару секунд отодвигает в сторону темно-красную штору. Одной рукой придерживает собранные в небрежный пучок волосы, нерешительно топчется босыми ногами по тонкому коврику и безоружно закусывает нижнюю губу в ожидании моей реакции.

А я не могу выдавить из себя ни единого слова, так сильно залип на картинке, оказавшейся куда ярче фантазий.

Без мешковатых свитеров, без этой ее дурацкой куртки Ника легко даст фору любой самой востребованной модели. Черная атласная ткань облизывает изящные изгибы ее тела, подчеркивает достоинства, которые были спрятаны под нелепыми балахонами, и вместе с тем не показывает ничего лишнего.

Ни рюшей, ни кружев, ни россыпи страз, от которых размывается фокус. Лаконичный верх. Голые плечи. Острые ключицы. Стройная талия.

Туше.

— Оно идеальное. И ты идеальная, — выдаю странным осипшим голосом и гулко сглатываю, но ком в горле никуда не исчезает.

— Спасибо, — шепчет Вероника, краснея, а я никак не могу отлепить взгляд от ее длинной шеи и чертовой ямочки между ключицами.

— Все остальное тоже подошло?

— Да.

— Значит, берем все.

— Гордей!

— Жду тебя около кассы.

Хмыкнув, я пресекаю Никины возражения, усилием воли толкаю свое окаменевшее туловище и попросту сбегаю подальше от примерочных. Потому что чем дольше я смотрю на Солнцеву в новом образе, тем опаснее становятся мои рассуждения.