Книга Опорочить чемпионку, страница 88 – Юлия Герман

— Ты обещал! — прорывается в мысли голос мамы. — Ясно! Ясно, я поняла! Пока, — она бросает трубку и откладывает телефон в сторону.

Я же молча слежу за тем, как родительница достает из духовки пирог и ставит на плиту, в абсолютной тишине.

— Что вы не поделили? — наконец-то говорит она, тем самым застав меня врасплох.

Я, конечно, ожидал, что мама заметит наш конфликт, но надеялся, что пока не придется отвечать за свои поступки.

— Что произошло между тобой и Витей? — не поворачиваясь, аккуратно сдвигая пирог на подставку, спрашивает мама. Но спина у нее напряжена, пальцы слегка дрожат.

Я молчу, прислонившись к кухонному острову, и чувствую, как по спине бегут мурашки. Мама редко бывает такой тихой. Обычно она сразу бросается разбираться, чтобы тут же всех примирить. И вот эта ее спокойная интонация, она… пугает.

— Миша, — мама оборачивается, и в ее глазах нет привычной мягкости. Там усталость и… разочарование? — Виктор только что сказал, узнав, что ты тоже здесь, что не хочет находиться с тобой в одной комнате. И чтобы я не просила об этом. Что это значит?

Каков мерзавец. Втягивать в наш конфликт родителей — низко. Я никому не рассказывал, как он отымел мою первую любовь.

— Ничего мы не делили, — бормочу я и отвожу взгляд к окну, за которым медленно смеркается. — Просто… выяснили отношения.

— Выяснили отношения, — повторяет она, и в голосе слышится горькая усмешка. — Какие же такие отношения вы выясняли, что потом не можете находиться в одной комнате? Из-за чего?.. — она обрывает себя, проводит рукой по лицу. — Что происходит с вами, сынок? Раньше вы соперничали, да, но такого… Я чувствую, что между вами что-то сломалось. И началось все с тех пор, как у Вити появилась Ариана.

Имя, произнесенное голосом мамы, бьет под дых. От него внутри все сжимается от стыда.

— При чем тут она? — пытаюсь сыграть в непонимание, но настолько бездарно, что сам бы себе не поверил.

— Не притворяйся, Миша. Я не слепая. Я видела, как ты на нее смотрел за тем ужином. Это же из-за нее вы поругались с Виктором? Ты что, влюбился в девушку брата?

Прямота вопроса обжигает. Теперь остается либо признать свою вину, либо позволить брату представить свою версию событий. Поэтому… лучше я буду влюбленным подонком, чем тем, кем меня считает старшенький.

Разве я просто влюбился?

От этого слова становится тошно. Потому что “влюбился” — это про что-то светлое, нежное, сопливое. А во мне сейчас бурлит черт знает что: дикая, животная страсть, которая застилает разум; ревность, от которой сводит скулы.

Любовь ли это? Хрен его знает. Я никогда не чувствовал подобного.

— Мам… — начинаю я, но слов нет. Что я могу сказать?

“Да, я ее хочу так, что готов на все, и мне плевать, что она была с Витькой”?

Или, может, сознаться, что поспорил с Тимом, на которого сейчас заведено дело?

— Бог мой, — шепчет она, и в ее глазах появляется настоящий ужас. — Мишенька… Что же ты наделал? Ты же понимаешь, что это… это непоправимо? Ты разрушаешь семью. Ведь брат у тебя один. А девочек… Сколько их у тебя. А брат впервые так серьезно отнесся к девушке… Как ты после этого смотреть ему в глаза будешь?

А он как смотрел в глаза мне, когда трахал Милу?

Понимаю, что это не оправдание. Это просто грязная правда, которая ничего не меняет.