Книга Игры мажоров. Хочу играть в тебя, страница 134 – Тала Тоцка

Мы целовались как одуревшие, словно только дорвались друг до друга. Мне самой перехотелось разговаривать.

Потом Никита любил меня медленно, держа на весу мою ногу и входя под разным углом. Я захлебывалась от ощущений, кричала, царапалась и извивалась, а мой оргазм длился вечность.

Затем Никита кончал так ярко и красиво, что мне захотелось еще. Я прямо попросила, с Никитой так правильнее — быть максимально открытой.

Если бы я знала это раньше, если бы раньше поняла. Не закрывалась, не отмалчивалась, рассказала про маму и его отца, предложила сделать ДНК-тест. Все было бы по-другому.

Но и жалеть о прошлом я тоже устала. Сейчас мне хорошо. Никита довел меня языком до такого оргазма, что я долго еще приходила в себя, восстанавливая дыхание.

Глажу колючую щеку — так быстро проросла щетина, он же только вчера брился. Запястье попадает в крепкий захват, голубые глаза распахиваются. Я на миг замираю, а затем продолжаю вести рукой по подбородку. Сначала несмело, потом все увереннее.

— Лучше здесь потрогай, — Никита тянет мою руку вниз и накрывает ладонью член.

Внутри все дрожит, когда я поглаживаю гладкую головку, обвожу по кругу, смыкаю ладонь у основания твердой как камень эрекции, а сама тянусь к губам Никиты.

Он без перехода целует, толкается языком одновременно с членом. Его рука ложится у меня между ног, раздвигает складки.

Стону ему в рот, раскрываясь больше, подаюсь навстречу требовательным пальцам.

Никита рывком меня поднимает и усаживает на себя.

— Сядь на него, Маша, — хрипло просит. Облизывает пальцы и размазывает по входу слюну и влагу. Смачивает головку члена, зажимает его в кольцо у основания.

Я приподнимаюсь, ерзаю набухшей плотью по влажной головке, и удовольствие волнами пробегается от затылка до кончиков пальцев на ногах.

Поджимаю их и опускаюсь на член. Шиплю, кусаю губы.

Но вместо наслаждения испытываю дискомфорт. Член внутри кажется раскаленным прутом, и когда Никита толкается бедрами, на глазах непроизвольно выступают слезы.

Он мгновенно чувствует, как я зажимаюсь, обхватывает лицо руками и заглядывает в глаза.

— В чем дело, Маша? Тебе больно? Говори, не молчи.

Киваю и всхлипываю, когда он резко выходит, оставляя во мне чувство опустошенности.

— Почему ты молчишь? Почему сразу не сказала? — Он тянется к тумбочке, достает оттуда тюбик. — Ложись, будем тебя лечить.

Наносит на палец прозрачный гель и наносит на саднящий вход. Размазывает вокруг, затем проходится по краю.

Гель приятно холодит, палец кружит неторопливо, размеренно. Никита не просто лечит, он меня возбуждает.

Закрываю лицо руками, он мгновенно нависает сверху. Пробует отнять руки, и я поддаюсь. Опускаю руки и смотрю на Никиту.

— Больно? — спрашивает он нахмурившись. Не выдерживаю и смеюсь.

— Наоборот! Приятно. Ты меня специально возбуждаешь?

— Конечно, — его тон меняется, становится тягучим, завлекающим, — мы же только начали, и такой облом.

— А что ты будешь делать дальше? — шепчу и насаживаюсь на палец с гелем, который уже хозяйничает внутри меня, вызывая короткие пронизывающие спазмы наслаждения.

Никита хмыкает и, не разрывая зрительного контакта, сползает вниз с обещающим видом.

Из моей груди вырывается шумный выдох, смешанный с протяжным стоном, когда его язык находит клитор.