Книга Игры мажоров. Хочу играть в тебя, страница 57 – Тала Тоцка

— Нет, не приходил, — трясет кудряшками подруга, — адвокаты приходили. А вот с мамой Лии он встретился.

— Да? — незаметно увеличиваю площадь воображаемой дыры. — Интересно, зачем?

— Этого Сабина не знает. Сказала только, что Кит приехал в клинику, дождался ее маму, и они уехали. Их долго не было, потом он ее обратно привез.

— Может, ездили за вещами Лии? — выдвигаю предположение.

— Может, — пожимает плечами подруга. — Но Саб говорила, что попрощались они приветливо.

— Еще скажи, мило, — бубню я.

— Нет, не мило. Просто спокойно. Мама Лии тоже много плачет, но Сабина говорит, что она не считает Кита виноватым.

— А почему приехала только мама? Я слышала, у Лии отец какой-то крутой бизнесмен?

— Да, он очень занят, поэтому не смог приехать.

— Зашибись. Дочка чуть не умерла, а он занят.

Оливка снова пожимает плечами. Моя подруга очень добрая и для всех находит оправдание.

Пока она меняет воду, я обдумываю услышанное. Оливка не слышала, как Никита и Лия ругались в ее комнате. Она не знает, что у Лии была отдельная спальня, что они не спали с Никитой. И тем более не знает, что Лия девственница.

Наверняка об этом и сказал Топольский маме Лии, когда привез к себе домой, чтобы она забрала вещи своей дочки.

— Оля, — зову подругу, когда она возвращается, — а про браслет он ничего не говорил?

— Нет, ты что, — качает головой Оливка с испуганным видом, — они же там подписывают что-то. И Кит, и Лия. Я слышала, Кит в полиции рассказал, что они встречались, потом он предложил Лие расстаться, а она не хотела. Адвокаты тоже продавливают эту версию. Если бросил парень, разве это преступление?

— А что ребята говорят? — спрашиваю совсем незаинтересованно. — Почему она прыгнула с крыши? Чего хотела добиться?

— Так у них только на триместр договоренность работала. Даже не до конца года. Все знали, что Кит ее выставит из дома еще до Рождества.

Пока Оливка говорит, я чувствую себя полным дном. Я совсем не сочувствую Лии, ни капельки, хотя ее как раз можно пожалеть.

Но я не жалею, я ревную. Все равно ревную несмотря на то, что Никита не спал с ней, что между ними ничего не было больше кроме той сцены, которую я видела.

То, как он поцеловал ее руку, не дает мне покоя. А еще слова, в которых ясно проступало адское чувство вины.

«Лия в меня влюбилась... Я сам с ней разберусь, не лезь...»

В груди жжет и горит от ревности и обиды. Мне даже дышать тяжело, отворачиваюсь, чтобы сморгнуть с ресниц влагу. Не хочу, чтобы Оливка заметила, она точно пристанет с расспросами.

А что я ей скажу? Уже наговорила Саймону, теперь сама хожу мучаюсь.

Неужели это правда, и я до сих пор люблю Топольского? Нет, я не хочу. Я больше не вывезу. Он считает меня грязной и недостойной его любви, значит такой для него и буду.

Но в груди от этого болеть не перестает. Мы заканчиваем уборку, Оливка собирается на вечеринку, а я сажусь за ноутбук. На завтра надо подготовить доклад, где у меня еще конь не валялся.

* * *

Подруга давно убежала, а я без толку просидела все это время, тупо глядя в экран и не понимая ни слова. Раз десять уже прочитала предложение, а смысл до меня не доходит.

Полное дежавю. Так уже было, когда я только пришла в лицей и увидела Топольского. Но сейчас я не могу допустить, чтобы пострадала учеба. Тем более из-за этого предателя!