Книга Девочка из прошлого, страница 117 – Тала Тоцка

Спустя месяц

Арина

— Демид, не надо помогать, пусть она сама! — говорю чисто для проформы.

Он все прекрасно знает, и этот диалог между нами повторяется хорошо если не вторую сотню раз.

Мы с Катей и мамой вернулись на Бали. Демид прилетел вслед за нами и снял большую виллу с видом на океан.

Он теперь приходящий папа. Каждый день приходит к Кате, часто забирает ее к себе с ночевкой.

И мне каждый такой раз сложно с собой справиться, но отказать я не смею. Отпускаю с улыбкой, помогаю складывать игрушки и любимую пижамку.

Наша дочь проявляет удивительную привязанность и консерватизм в отношении старых вещей и игрушек. И это несмотря на то, что ее папа скупил половину местного супермаркета.

Я улыбаюсь Демиду, а потом хожу из угла в угол, представляя, что вот в эту самую минуту мой ребёнок покидает пределы страны.

И я сгрызла бы себя до косточек, если бы нутром не ощущала то же самое со стороны Демида.

Переступив порог дома, он первым делом бегло окидывает его цепким изучающим взглядом. И я знаю, что он ищет — упакованные чемоданы, которые я якобы прячу под кроватью. Один обязательно пустой, в нем я планирую увезти его дочь.

Люди Ди Стефано больше нас не охраняют — Демид договорился с Феликсом. Теперь нас охраняют люди Ольшанского. Точнее, зорко следят, чтобы я не сбежала с ребенком.

И это никак не добавляет тепла в наши отношения.

С доверием тоже все плохо.

Демид познакомился с мамой, но общение прошло достаточно сдержанно. Все-таки, Ольшанский для неё в первую очередь остается другом Глеба. По крайней мере, пока.

Мне хочется все изменить, вернуть в прежнее русло, но я не чувствую в себе сил. Они куда-то подевались. Я стала вялой, апатичной, меня все время клонит в сон.

Мама говорит, что я похудела, даже Демид это заметил. Проявил участие. Предложил помощь — отвезти в больницу. Я поблагодарила и отказалась.

Я сама знаю, что со мной. Слишком хорошо помню наш последний разговор.

«Я смогу просить тебя о прощении только когда смогу простить себя».

Значит, не может. А я не хочу маячить вечным укором перед глазами. Если Демиду проще меня не видеть, значит пусть будет так. И пусть сердце при виде этого мужчины по прежнему готово выскочить из груди, внешне я никак этого не проявляю.

Ко мне Демид слишком, чересчур, болезненно внимателен и предупредителен. Иногда хочется схватить его за шиворот и хорошенько встряхнуть.

Меньше всего мне нужны его раскаяние и бесконечное чувство вины. А я видела все эти тонны материалов по недоношенным детям, которыми завален его кабинет.

Только разве я до него дотянусь?..

Правда, иногда я ловлю на себе внимательный взгляд черных глаз, и в их глубине мне чудится что-то знакомое. Совсем недавнее. Очень близкое. Цепляющее...

Но наваждение очень быстро проходит, и я ругаю себя за ненужные фантазии.

Показалось. Бывает. В последнее время с завидной регулярностью.

Зато он потрясающий отец. Наша малышка нежно любит своего папочку, и я искренне признаю, что вполне заслуженно.

Вот и сейчас Катя сидит на стульчике, а Демид завязывает ей шнурки на кедах.

Я пробовала с ним воевать, но потерпела полное поражение.

— Она должна сама учиться, Дем! — попыталась я убедить упрямого отца своей дочки. — Это развивает мелкую моторику. А моторика влияет на речь. Ты сам видишь, что Катя плохо говорит...