Книга Дочь моего друга, страница 7 – Тала Тоцка

— Сухая. Смазка есть у кого? — поворачивается он к остальным.

— Плюнешь, и будет тебе смазка, — отвечает ему неприятный голос.

Руки Исмаилова шарят по моим бедрам, разрывают белье и отбрасывают в сторону. При этом другие руки гладят мои ноги, протискиваются между мной и кроватью и мнут ягодицы. Я пробую выгнуться, извернуться, но щиколотки зажаты как в тиски.

С плеч сползают бретели, чья-то рука пробирается под бюстгальтер и мнет грудь. Это больно и унизительно.

Мне уже кажется, что со мной в одной комнате не люди, а руки. Многорукое чудовище, шарящее по моему телу. Оно громко дышит над моим ухом, и если прицелиться…

Наощупь шарю рукой в воздухе, натыкаюсь на мягкую плоть и запускаю в нее ногти.

— Сука! — раздается над головой истошный вопль. — Она мне лицо изуродовала!

Меня дергают за запястье с такой силой, что чуть не вырывают из сустава руку.

— Не ной, Мирон, — резко осаживает его Исмаилов, — подумаешь, царапина.

— Я не буду ее держать, — тянет Мирон плаксиво, — пусть кто-то другой ей рот закрывает.

— Тогда и ебаться сегодня не будешь, — ухмыляется незнакомый голос.

— Давай я, — Мирона сменяет Паша, — а ты держи ее за ноги.

И пока они меняются, у меня получается извернуться и закричать изо всех сил.

— На помощь! Помогите!

Мирон наотмашь бьет по лицу.

— Заткнись, тупая овца, иначе тебе пиздец.

— Тихо ты, придурок! — прикрикивает Исмаилов и поднимает руку, давая знак заткнуться. В номере повисает тишина, все прислушиваются к звукам снаружи.

— Может, не услышали, — негромко, практически одними губами произносит Паша.

— Похоже, нам повезло, — кивает Руслан. И я понимаю, что все. Никто не придет мне на помощь, меня просто не услышали.

В голове от удара отдает эхом как в глубоком колодце. В висках стучат молоточки, в глазах темнеет. Теперь потолок надо мной не кажется белым, он расплывается и становится дымчатым.

Над губой стекает что-то влажное и теплое. Слизываю языком и чувствую вкус железа.

— Ты ей нос разбил, идиот, — как сквозь вату доносится до меня голос Руслана. — Сейчас она тут все кровищей зальет. Думай своей тупой башкой.

— Надо валить, — деловито заявляет парень, который держит мою вторую ногу.

Мне не видно его лица, а имени его я и не знала. От вкуса крови во рту мутит, к горлу подступает тошнота.

Спазмы сотрясают тело, меня рвет кровью прямо на чьи-то ноги, обутые в дорогие лоферы. Очень надеюсь, что это ноги одногруппника.

— Парни, может лучше отпустим ее? — голос Паши неестественно дрожит. Он больше не зажимает мне рот, и я поднимаю голову.

— Мой отец вас всех засадит за решетку, — хриплю, с трудом проталкивая слова. Горло горит, будто его хорошенько потерли наждачкой.

— Закройте ей кто-нибудь членом рот, — голос Руслана сочится презрением. — Или нет, подождите.

Он обходит кровать и садится передо мной на корточки.

— Ты правда думаешь, что твой папочка за тебя впишется? — он хватает меня за лицо и продавливает пальцами щеки. Мой рот непроизвольно открывается, глаза Исмаилова загораются недобрым огнем. — Дура, с кем ты тягаться вздумала? Твой папашка финансирует моему предвыборную кампанию. А мой твоему отдает лучшие тендера. Как думаешь, станут они ругаться из-за одной нерастраханной целки? Ну? Отвечай!

Я задыхаюсь от слез, от боли, с которой Руслан давит на щеки. И от осознания того, что он прав. Когда встанет вопрос бизнеса или родной дочери, мой отец выберет деньги. Он их всегда выбирал, почему сейчас должно быть по-другому?