Книга Наследник для дона мафии, страница 104 – Тала Тоцка

Но ничего не могу с собой поделать. Они такие сладкие, эти мысли...

— Хорошо, синьор Фортунато, я пойду в гостиную, — соглашаюсь покорно.

— Синьор Фортунато, — слышится за спиной окрик Феликса, — задержитесь на минутку. И ты, Берта, тоже.

— Да, синьор, — с готовностью отзывается Фортунато. Мне тоже приходится вернуться.

— Маурицио, когда синьор Спинелли подписывал договор с синьориной Робертой, подразумевалось, что это будет моя персональная горничная, — Феликс говорит спокойно и даже где-то благодушно, заложив за спину руки.

Но Фортунато все равно бледнеет. Наверное догадывается, что означает этот опасный блеск в глазах. Не стоит злить синьора.

— Да, дон Феликс, я помню, — говорит он чуть запинаясь.

— Прекрасно. Роберта, ты закончила с уборкой в моем кабинете? — поворачивается Феликс в мою сторону.

— Да, синьор, — опускаю ресницы. И даже умудряюсь не покраснеть.

— Почему тогда вы отправляете синьорину то в прачечную, то в гостиную, Маурицио? — Феликс возвращает управляющему сверлящий взгляд, и тот с шумом втягивает воздух.

— Синьор, Леона из прачечной заболела, мне не было кем ее заменить, я попросил Роберту...

— Маурицио, — обрывает его Феликс, наклоняясь вперед, — это моя личная горничная. Она не должна сортировать белье и снимать шторы.

Повисает тишина, а у меня в ушах все еще звенит четко выделенное «моя».

Зачем он так сказал? Ну зачем...

— Если у нас недостаток в штате, значит надо пересмотреть эффективность нагрузки и добрать, если есть такая необходимость. Но синьорина Роберта в первую очередь должна заниматься моим кабинетом, спальней и гардеробной.

А вот тут я вспыхиваю и загораюсь. Не знаю, видит ли Фортунато, но мои щеки горят как при пожаре.

Вот спальню обязательно было упоминать?

Хотя он все верно сказал, всю правду...

— Я понял, синьор, — отвечает Фортунато. Он хочет что-то добавить, но Феликс его перебивает.

— И еще. Сегодня синьорина Роберта берет выходной. Она себя неважно чувствует, поэтому сейчас она пойдет в свою комнату, ляжет спать, и никто не должен ее тревожить до вечера. Слышала, Роберта? Я скажу Донато, чтобы он проследил.

— Мама, мама, — раздается звонкий голос Раэля, и в мои ноги врезается мой ребенок.

Подхватываю его на руки, целую в щечку, пахнущую травой. И мысленно молюсь, что его не было рядом, когда вернулся Феликс.

Он говорил правду. Что я буду потом говорить сыну?

— Синьол! — Рафаэль машет Феликсу, пока я его зацеловываю.

— Мой золотой! Где ты был?

— Мы с Антонио поливали лозы! — малыш обнимает меня за шею, я виновато смотрю на Феликса и качаю головой.

— Спасибо, синьор, но я лучше пойду помогу Франческе. Мы днем поспим с Рафаэлем, да малыш? Когда я уложу его после обеда.

Он должен понять, мне некуда деть Рафаэля. Я не могу улечься спать и бросить ребенка. Нам и так очень повезло, что малыш увязался за Антонио в оранжерею.

Улыбаюсь Раэльке, он бодает меня лобиком. Испытываю острый прилив любви к ним обоим — и к сыну, и к его отцу. Меня затапливает нежностью, но Феликса я не могу обнять, не могу проявить все эти чувства. А к нашему сыну могу.

Феликс подходит ближе, наклоняется, чтобы быть вровень с мальчиком.

— Привет, carino. Так ты теперь работаешь в оранжерее с Антонио?

Малыш улыбается и кивает вихрастой головой.