Книга Три `Д` для миллиардера. Свадебный салон, страница 29 – Тала Тоцка

А с Димкой вышло само собой. В обучении вождению есть что-то интимное, или мне тогда так показалось. Но с ним было интересно, а он, по его словам, влюбился сразу.

Год мы дружили. Он иногда заезжал за мной глубоким вечером, когда дети засыпали, и я гоняла по ночному городу. А Дима меня страховал. Тогда же мы впервые поцеловались. С ним же мне впервые захотелось большего. И с ним же я убедилась, что тогда на берегу у меня с самого начала была температура и галлюцинации.

С Димкой я не испытывала ничего похожего на то, что выбивали из меня поцелуи и ласки Тагаева. Меня не бросало в дрожь и не лихорадило. Все проходило нежно, спокойно и… В общем, меня вполне устраивали наши свидания раз в две недели. Но они не устраивали Диму. И возможно я бы согласилась на более частые встречи, вот только мои дети отчего-то его невзлюбили.

— Насть, ну я не знаю, что мне делать, — он разводил руками, напоровшись на полный игнор этой упрямой троицы при любой попытке вывести их в кафе или на прогулку.

— Мы с папой пойдем, — отвечал Давид, глядя исподлобья, — он приедет и поведет нас в парк.

— Извините, — добавлял Данил, соглашаясь с братом.

Дианка просто гордо хранила молчание. О каком замужестве тут можно было говорить? И еще мне казалось, Димка при этом облегченно вздыхал, и мне сложно было его винить.

— У меня нет детей, я не умею с ними обращаться, — выдвигал Дима свои аргументы, и я с ним соглашалась.

До сегодняшнего дня. Пока Тагаев сходу не завоевал сердечки моих «Три-Д». Или это случилось еще на стадионе?

— Он не нравится моим детям, потому что он не их отец, — говорю, глядя вперед. Я по-прежнему избегаю смотреть на Тагаева. — Дети ждут отца, я об этом говорила. Иногда у меня появляется стойкое желание сообщить им, что он утонул в своей подводной лодке или свалился с какой-нибудь горной вершины.

— И что же вас останавливает?

— Не поверите, — поворачиваю голову, — я не желаю ему зла. И не хочу, чтобы с ним что-то случилось.

— А вы колдунья, да? — в голосе Артура звучат язвительные нотки, к которым примешано что-то непонятное. Не могу разобрать.

— Нет. Просто верю, что мысли материальны.

— Он в отношении вас и детей не стал играть в благородство.

Я ослышалась? Смотрю на Тагаева, распахнув глаза. Руки, лежащие на руле, сжаты в кулаки, зубы сцеплены. Не надо обладать особым талантом, чтобы не понять, что мужчина, вперивший в меня горящий взгляд, очень зол.

— Вам не понять, Артур, — откидываюсь на спинку сиденья и отворачиваюсь к окну. — Но, когда рождаются дети, те, благодаря кому они появились, становятся связаны на всю жизнь. Я благодарна отцу моих детей… — запинаюсь на миг, — за этих детей. Именно этих.

Зачем я ему это сказала? А дура, потому что. Разве не понятно? Кажется, даже Тагаеву понятно.

— Я хочу с ним встретиться, — он тоже откидывается на спинку сиденья и упирается в руль. — У вас остались от него какие-нибудь документы, по которым можно судить об отцовстве? Экспертиза ДНК? Его расписки? Переписка в мессенджерах?

— Нет, — вдруг чувствую невыносимую усталость, как будто меня прокрутили в стиральной машине в режиме «Отжим». — У меня от него есть только дети.

И салон.

— Он вам поверил на слово?

— Взрослый мужчина в состоянии понять, когда у женщины он первый, Артур Асланович, — отвечаю, все еще глядя в окно, а потом оборачиваюсь на Тагаева. — И знаете, мне надоело, что вы копаетесь в моей жизни. Если еще раз спросите об отце моих детей, я устрою вам помолвку на воздушных шарах из салона «Горячая штучка». Поверьте, убедить вашу невесту я сумею.