Книга Эра милосердия, страница 19 – Тала Тоцка

— Но с ними невозможно работать, шеф! — возмутился зам зама. — Они совсем клопы бестолковые, никакого уважения. Ты им полдня скармливаешь что-то, уговариваешь, убеждаешь, а выхлоп ноль целых ноль десятых. Они Его, раскрыв рот, слушают.

В Преисподней установилась гробовая тишина. Исчадия сопели, напрягая извилины, а Первый с каждой минутой мрачнел все больше.

— Значит, — медленно начал он, — у нас не остается другого выбора. Пускай посланники хоть в лепешку разобьются, но если человечьи сердца станут каменными, они туда не достучатся, и даже Он ничего не сможет сделать.

— А ведь верно, господа исчадия! — обрадованно сверкнул глазами заместитель. — Даешь каждому сердцу каменный мешок!

Преисподняя снова наполнилась гулом, исчадия радостно обсуждали открывающиеся перспективы, а Первый с тоской смотрел на них, едва удерживая брезгливую гримасу. Как же они ему надоели, как же он их ненавидит! Ну почему, почему сегодня это снова оказался не Армагеддон, а обычное месилово?

Ведь Первый так надеялся, что его наконец-то скуют, запечатают и оставят в покое на целую тысячу лет. Он не будет видеть эти мерзкие рожи, а ведь ими еще нужно руководить… Эх, жизнь жестянка…

Наконец-то Первый дождался, когда все разошлись, и устало вытянул ноги. Не хотелось тишины, она угнетала, раздражала, хотелось грохота, шума, чтобы децибелы бухали внутри, разбивая тишину в осколки, но… Надо потихоньку привыкать, кто знает, может и не за горами то тысячелетнее одиночество.

Первый очень надеялся, что ему позволят взять с собой любимый плейлист. Он надел наушники, клацнул когтем по экрану смартфона и блаженно замер.

«Прибыла в Одессу банда из Амура…»

Хорошая песня, правильная…

Прежде, чем прозвучал финальный аккорд, Первый уронил голову на грудь. Он спал.

В Главной Канцелярии сдержанно праздновали победу. Даже не столько праздновали, в победе никто не сомневался, скорее, решали, как удержать отвоеванные позиции. Вычищенные перья архангелов сияли белизной, от чего в совещательном зале стало еще светлее.

— У кого какие соображения? — спросил главный архангел.

— Все это, конечно, прекрасно, но надолго их не хватит, — ответил сидящий напротив коллега, и присутствующие вразнобой согласно закивали.

— Так их всегда надолго не хватает, — справедливо заметил архистратиг, — это и так понятно. Что делать-то будем?

Во главе стола Он продолжал сохранять молчание, и тогда заседающие разом заговорили.

— Пройдет Рождество и все забудется!

— У них на уме одни деньги!

— Им только развлечения подавай. И зрелища!

— Хлеб, коллега, вы забыли о хлебе!

Он поднял голову и положил руки перед собой, опершись ладонями о столешницу.

— Нам нужно что-то, что изменит Мир. Неважно, что это будет, но они должны перестать вечно бежать, ехать, лететь. Они должны остановиться. Посмотреть вокруг себя, вспомнить, что у них есть семьи, дети, родители. Они должны научиться сопереживать и сострадать.

— Третья мировая? — осторожно предположил архистратиг.

— Это на крайний случай, — покачал Он головой, — сейчас нужно другое.

— Голод? Мор? Землетрясение? — предположил сидящий по правую руку архангел.

— Войны, голод, мор не подходят, — негромко возразил архангел, сидящий по левую руку, — они тогда ожесточаются и становятся еще более равнодушными.