Книга Рождественские байки с Перекрёстка, страница 7 – Тала Тоцка

— Люблю,  — с улыбкой глядя на удаляющуюся молодежь, молвил Ангел

— А я терпеть не могу, лживые, завистливые, склочные людишки, — Бес ворчливо проводил их взглядом.

— Неправда. У многих из них доброе и любящее сердце, — возразил Ангел.

— Не знаю, не встречал,  —  покачал головой Бес,  — интересно, почему?

— Как бы это правильно выразиться? — задумался Ангел. — У нас с тобой разная целевая аудитория. Понимаешь?

— Не понимаю. И не собираюсь. Ты их вот жалеешь, думаешь, мне снизу не видно, что ты носишься как угорелый, помогаешь им, бережешь, охраняешь? А тебе хоть кто-нибудь за это спасибо сказал?

Ангел вздохнул и отвернулся. Бес многозначительно поднял палец:

— Вот. Так скажи мне, недруг мой нелюбезный, ради чего все это? Что тебе это дает?

Ангел подумал и уверенно сказал:

— Ты сам ответил. Человеческая благодарность, ничего в этом мире нет лучше, поверь. И когда даже из тысячи возвращается один, это ни с чем не сравнимое чувство. Слушай, — он развернулся к Бесу и впился в него горящим взором, — не хочешь попробовать?

— Даже не знаю,  — замялся Бес,  — а что делать то?

— Нужно сотворить доброе дело. Возьмешься?

— Кто, я? — Бес выкатил глаза и захохотал. Он хохотал как безумный, вытирая круглые мутные слезы, а Ангел смотрел с укором и терпеливо ждал, когда тот успокоится.

— Да ты что, перемерз?  — Бес вытер глаза, высморкался в шарф и назидательно пояснил:  — Я же нечисть! Какие добрые дела, дурашка! У меня природа совсем другая. Насквозь лживая, — он выразительно постучал себе по лбу указательным пальцем.

— У нас там сейчас тепло,  — тихо сказал Ангел, — не адская жара, а настоящая теплынь, и цветет жасмин. Там, в самом углу Главного Сада есть беседка, увитая жасмином, в ней хорошо сидеть вечерами и смотреть на закат. И врешь ты все, одна у нас природа, падший ангел…

Бес дернулся, словно ему хорошенько дали под дых.

— Откуда ты знаешь?  — прошептал он.

— Читал твое личное дело, — также прошептал Ангел.  — Ты был хорошим началом…

Они надолго замолчали.

— Слушай, а как там вообще? — тихо спросил Бес, возя ногой по заснеженному асфальту, Ангел обратил внимание, что на ней почему-то уже нет копыт.

— Там хорошо, — убежденно ответил ему Ангел. Бес вздохнул.

— А беседка точно есть?

— Есть. Ты ее помнишь?

— Помню, конечно. Мне так нравилось там сидеть... Хоть бы еще разочек увидеть!

— Знаешь что, — доверительно наклонился к нему Ангел, — я вообще считаю, что ваш тогда был неправ.

Бес оглянулся по сторонам и, убедившись, что их никто не слышит, быстро зашептал:

— И не только ты. Я слышал, разные настроения среди наших бродят, есть такие, кто открыто  говорит, что не надо было за ним идти.

— Хочешь, — Ангел помедлил, тщательно подбирая слова, — я батю попрошу, он о тебе похлопочет перед Главным?

— Он что, шишка там у вас большая?

Ангел невразумительно пробормотал что-то и кивнул. Бес взглянул на него подозрительно:

— А отчество у тебя какое?

— Гавриилович.

— Твою ж…

— Не ругайся, если хочешь вернуться.

— Ладно. Только я так быстро не отучусь. Японский городовой, так можно?

Ангел подумал и согласился:

— Городовой пойдет. Насчет японского уточню. Могут приписать разжигание межнациональной розни.

— Уточни.

— Ну так что, попробуем? Не сдрейфишь?  — Ангел смотрел с затаенной надеждой. Бес поднял голову и посмотрел в небо, Вифлеемская звезда ослепительно сияла, озаряя лучами Перекресток. И он решился: