Книга Любовь не для заучек, страница 26 – Тала Тоцка

— Ты, сучоныш! — орет он, вмиг наливаясь не просто красным, а багровым. — Ты нарочно ее разбил, да? Знал, что она на аукцион выставлена и разбил!

— А какого хера ты отцовское наследство продаешь? — не вижу смысла отрицать. — Облезешь, мразь. Сначала свое купи, потом продавай.

— Демьян! — в сердцах кричит мать, но я уже не слушаю. Подхожу к Заучке, беру за руки и разворачиваю ладонями вверх.

— Я тебя не зацепил? Ты не поранилась?

Она медленно качает головой со стороны в сторону. Я пристально смотрю ей в глаза, продолжая держать за руки. Обычно это работает с такими как она очень сильно.

— Это хорошо. Ваза пиздец дорогая, но главное, что никого не задело. Ты потом уберешь у меня, Ангелина? Я сегодня не буду здесь ночевать.

Она ничего не отвечает, молча смотрит в упор. Тот случай, когда хорошо что умная.

Пока отчим бушует, а мать пытается его успокоить, наклоняюсь и шепчу в самое ухо:

— Будешь должна, Заучка, — отпускаю руку и отступаю. Она вздрагивает, это потому что когда наклонялся, случайно задел губами шею.

Неожиданно запах ее волос застревает в легких. Разворачиваюсь и быстро иду на выход, глубоко вдыхая и выдыхая, пытаюсь от него избавиться. И губы тру, чтобы стереть вкус ее кожи. Куда-то не туда все это заруливает, как-то все идет не по плану…

* * *

Ангелина

Уборку гостиной и холла заканчиваю в состоянии полного ступора. Никак не могу понять, что произошло, почему ваза разбилась. Прокручиваю в голове все с самого начала и все равно не представляю, как так получилось, что я ее уронила.

Не складывается паззл.

Снова прокручиваю в уме все вплоть до малейших подробностей.

Вот я подхожу к пьедесталу, на котором она стоит. Это даже больше ниша чем пьедестал, отделанная зеркальными панелями. Красиво, как в музее. До этого я несколько раз переставляла чертову вазу и ничего, она совсем не тяжелая. Те, что стоят на полу по углам, намного тяжелее, мне их приходится перекатывать. А эта нет, что особенно странно.

Я беру вазу за ручки, беру крепко, ладони у меня не мокрые и не потные. Выскользнуть она точно не могла. И тут меня ослепляет вспышка света. Солнечный зайчик. Откуда он взялся? Через окно и на зеркало, которое в нише, это тоже ясно.

Но и от того, что меня ослепило, я не стала ронять вазу. Наоборот, сильнее сжала ручки. И только когда услышала звон разлетающихся осколков, разжала пальцы.

Я знаю, что Демьян в этом замешан по уши, да он и не скрывал, когда с преувеличенной заботой осматривал мои ладони. Спрашивал, не поранилась ли я и даже провел по тыльной стороне большим пальцем.

Вдвойне обидно, что от одного воспоминания об этом у меня слабеют колени. Перестань, Ангелина, как тебе не стыдно!

Вспоминать как он коснулся губами шеи, когда наклонился, я себе запретила под страхом смертной казни. Потому что это запрещенный прием. Я тогда совсем растекусь в лужу и в сопли, а так нельзя. Я должна думать.

Он еще сказал, что ваза дорогая. И что я буду должна…

Анна пыталась успокоить Геннадия Сергеевича, но тот в буквальном смысле слова рвал на себе волосы и топал ногами. Это было не очень приятное зрелище, если честно.

— Геночка, можно попробовать это склеить, — Анна ловила его за руку, а он дергался и орал на нее.

— Ты дура, Аня? Сумашедшая? Ты думаешь, то несешь? Разве это можно склеить? И кто у меня ее купит склеенную?