Книга Дочь врага, страница 34 – Тала Тоцка

И еще не так хотелось спать.

В часовне ничего не менялось — запах воска, прохлада каменных стен, колонны из египетского гранита и зеленого мрамора с позолоченными коринфскими капителями.

Отец Себастьяно вышел к Андрею как обычно с неизменной доброжелательной, правда, чуть настороженной улыбкой.

В его взгляде явно проскальзывал немой вопрос «Неужели?..»

— Синьор Андрей... Надеюсь, вы пришли не за второй церемонией?

Андрей ухмыльнулся.

А падре у нас шутник однако.

Достал из кармана выставочные кольца, сложенные в бархатную коробочку, со словами благодарности передал отцу Себастьяно. Затем покачал головой.

— Пока нет. Мне нужно нечто менее торжественное, но не менее важное.

Падре кивнул, приглашая к разговору. Андрей прокашлялся.

— Я хотел бы кое-что узнать. Возможно, вы сможете помочь.

— Я слушаю.

Платонов наклонился к падре, понизил голос до шепота.

— Вы давно здесь служите и многих знаете. О многом слышали. Меня интересуют возможные наследники клана Фальцоне. Если точнее, их внебрачные дети. Какая вероятность, что кто-то еще имеет право носить это имя? Мне нужно знать, с кем могли быть связаны мужчины из этой семьи неофициально. Могли ли у кого-то из мужчин клана Фальцоне быть незаконнорожденные дети?

Падре тяжело вздохнул и отвел взгляд к цветному стеклу витража.

— Увы, друг мой... Боюсь, вы пришли не по адресу.

— Разве к вам не приходят прихожане со своими бедами? — удивился Андрей.

— Ко мне приходят облегчить душу, — поправил его отец Себастьяно. — А это не та информация, которой я мог бы с вами поделиться.

— Что, совсем-совсем ничего?

Падре чуть склонил голову, разглядывая что-то невидимое на поверхности пола.

— Ах, синьор Андрей, синьор Андрей. Дело в том, что тайны, рассказанные на исповеди, мне не принадлежат. Даже если эти тайны совсем незначительные или устаревшие, я не могу их выдавать. Человек, приходящий на исповедь, исповедуется не мне, я всего лишь молчаливый свидетель. Именно молчаливый, понимаете?

Андрей кивнул. Он этого в принципе ожидал. Но уходить не хотелось. Может, падре еще что-то скажет?

— Правда, бывают случаи, — продолжил Себастьяно, подчеркнув слово «случаи», — когда человек борется не с грехом, а со слабостью. Все мы, люди, имеем свои слабости. Есть, к примеру, у меня одна прихожанка. Вечно мучится из-за своей слабости — не может удержать язык за зубами. Любит сплетни собирать, все ей любопытно и интересно. Уже восьмой десяток скоро разменяет, а все сплетни коллекционирует. Она нам цветы каждую неделю присылает для украшения арки. Чтобы мы без нее делали, ума не приложу.

— Благодарю, святой отец, — Андрей умел понимать с полпинка. Торопливо попрощался и отправился на поиски сторожа.

Он нашел его возле служебного входа.

— Синьор, как зовут прихожанку, которая каждую неделю присылает цветы перед мессой?

— Так это, синьора Лукреция Лампеди, — ответил озадаченный сторож.

Лукреция Лампеди? Хорошо.

Это не просто хорошо. Это просто охуенно.

* * *

Дом Лукреции Лампеди оказался старым, но ухоженным, с крашеными ставнями и резными дверями.

Дверь Андрею открыла служанка — круглолицая, улыбчивая, с выразительным взглядом. Она провела его в гостиную, где у окна, в удобном широком кресле на фоне старинного гобелена сидела сама синьора Лукреция, высокая и худая со взглядом коршуна.