Книга Желанная землянка, страница 140 – Ани Файер

— Нет, конечно, - смеется моя малышка, - я о волосах на твоей груди!

— Спалились при взрыве! Я так страдал, так страдал, но уже смирился. И тебе придется смириться, что их больше нет, - улыбаюсь ей, хватая ее под попку, резко разворачиваясь, и подминая ее под себя.

— У тебя их и до него не было, Шей! – чувствую ее улыбку на лице. – Просто все забывала спросить, почему.

— Тебе ответить прямо сейчас на этот вопрос? – тянусь к ней, но она отворачивается, хихикает, и я целую ее в ушко. Понимаю, что она кивает. – Ну, хорошо, - притворно соглашаюсь. - Я ж говорил тебе, что еще молод по меркам нагов? - пытаюсь поймать ее губы, почувствовать, где они, но снова мой поцелуй не туда, теперь в ее подбородок. И опять ее смех. Она запрокинула голову, потому что он стал гортанный и более открытый. Сам смеюсь вместе с ней. Она для меня, как воздух. Ради нее хочется жить! – Я еще не вошел в пубертатный период. Лет через десять начнут лезть со всех сторон, будешь косы мне плести до самых пяток.

Так она давно не хохотала. От души, громко и до слез. Мне нравится ее слушать. Она всё для меня. Пусть, хоть на минуту забудет обо всем. Обо всей боли и невзгодах, что были за последние несколько недель.

— Шейн… - начинает она говорить. Я догадываюсь, что именно она хочет мне сказать. И я не хочу этого слышать. Не сейчас. Не от нее.

— Я люблю тебя, моя нейя! – говорю шепотом, еле слышно, сглатывая вмиг ставшей вязкой слюну. Анна знает, я не признаЮсь в таком. Молчал, даже тогда, когда Айшан ей признавался в своих чувствах. Молчал, когда она признавалась ему в ответ. Молчал даже тогда, когда она говорила это мне. Я слышал ее слова. Не только тогда, когда она лежала в моих объятиях после бурной ночи, но и на больничной койке, когда она была рядом со мной, отдавая мне свою энергию и силу, а я был обездвижен и беспомощен. Она знает, чего именно мне стоит сказать эти три слова. Признаться в этом вслух - это значит признаться самому себе в своей слабости. Она и есть моя слабость. И моя любовь. И так будет всегда. Тянусь к ней и ловлю ее губы. Она больше не отворачивается, лишь молча плачет. Я чувствую ее слезы и их солоноватый привкус на своем языке. – Только не говори мне, что ты так расстроена из-за волос! Хочешь, пересажу? Или тем, что я не дал тебе первой сказать, как сильно ты меня любишь!?

— Ты невыносим! – говорит она, широко улыбаясь, вытирая слезы.

— Я в курсе! И, кстати, ты должна мне медовый месяц! – впиваюсь в ее губы своими. Наконец-то! Я так долго ждал этого! Целый месяц я не был со своей нейей. Со своей истинной. Со своей женой. Через поцелуй я стараюсь впитать ее, прочувствовать ее всю и передать свой жар, желание, свои чувства, в которых так долго боялся признаться. Я не вижу ее, но ощущаю всем своим телом и душой. Мой мир разрушился в одночасье, но воскрес вновь. Пусть и не так, как я этого хотел, но так даже лучше. Потому что я будто прозрел. Я чувствую. Я ощущаю все то, чего был лишен всю свою жизнь!

Мое нетерпение передается Анне, я трусь прямо через свои штаны о ее горячее лоно. Только сейчас понял, что она в платье. У него широкий ворот и я дергаю его вниз, оголяя ее прекрасную грудь. Я не вижу, просто знаю это. Целую ее шею, чуть цепляя нежную кожу клыками, спускаюсь к ключицам и провожу своим языком по ее вишенке. Моя нейя охает и выгибается мне навстречу. Я засасываю ее сосок в рот, немного прикусив его зубами, потом выпускаю и дую на него, снова проведя языком, будто бы зализывая ранку. Затем берусь за второй, повторяя точно такие же действия, как с предыдущим.