Книга Змеиного царевича невеста, страница 3 – Марианна Красовская

Ядик поддержал меня водяными плетьми, а Гера разумно спрятал ладони за спину и сжал зубы. Спалить вопящее и дергающееся существо, что бултыхалось в нашем воздушно-водном мешке, было просто, но, наверное, неразумно.

Уж лучше бы спалил, конечно!

— Ля какая змейка, — выдал Ядик, когда человечка, которую мы так опрометчиво поймали, встала сначала на четвереньки, потом на ноги. — Красивая.

Я пожал плечами: это Ядохвост у нас извращенец, готовый мутить с любой совместимой с нами расой. А я всегда предпочитал нагинь. Но вообще да, красивая. Худенькая, с торчащими розовыми волосами и кольцом в брови. Я таких никогда не видел.

— Ты кто, чудище? — развязно выдохнул Гера, нервно докуривая косяк.

— Я Алена. Алена Воробьева. А вы все — покойники.

Выдернула у Герки косяк и жадно пыхнула. Закашлялась, отбросила прочь.

— Гадость какая!

Вот именно, что гадость.

Алена

«И не смей даже на улицу выходить в змеиную ночь!»

Я села на кровати, потирая глаза. Голос звучал в голове так звонко, словно это был не привычный сон, а реальность. Стало даже не по себе. Это все песни, которые я слушала. Группа «Русалки», на концерте которой я вчера — или ещё сегодня? — была, обожаю ее. У них весь репертуар такой… мистический. Про драконов, рыцарей, оборотней. Но больше всего мне нравится песня про змеиного царя: наверное, потому, что этого самого змеиного царя я видела во снах с самого детства. Да и бабушка много сказок рассказывала про Навь и Явь, про Царство подземное, про болота и тайные травы, про удивительные сады и колодец с живой водой. Это была любимая моя сказка в детстве. Бабушка рассказывала ее так живо, так красочно, что уже потом, в юности, я говорила: пиши книгу, ба. Она бестселлером станет. А бабушка только отмахивалась и смеялась.

— Лель, раз уж ты проснулась, поставь чайник, — проскрипел Пашка, переворачиваясь на другой бок и стягивая одеяло с меня.

— Слышь, ты не охренел? Я тебе жена, что ли? Сначала чайник поставь, потом яичницу пожарь, потом борщ свари, потом тройню роди, да?

— Ну чо ты с утра завелась, как бензопила? Сложно, что ли? Давай я поставлю.

— Вот и поставь, — я отобрала обратно одеяло, укуталась в него и закрыла глаза. — Кофе хочу. И круассан. С фисташковым кремом.

— Я тебе муж, что ли? — риторически спросил Пашка и нехотя сполз с кровати. — Ты не забыла, кстати, нам в деревню сегодня ехать.

— К сожалению, не забыла. Склерозом не страдаю пока что. Паш, может, ну его?

— Бабке девяносто стукнуло, солнце. Я ее единственный внук. Надо, Леля, надо.

— Ну надо так надо.

Он прав. Не каждый год девяносто человеку исполняется. Я вот, к примеру, не доживу. Меня кто-нибудь раньше придушит. А если и доживу, то буду сидеть на лавочке и плеваться семечками в соседей. Так веселее.

Пашка классный и терпит ядовитую меня. Притащил мне кофе в постель и бутерброды. Чёрный хлеб с маслом и колбасой. Не круассаны, но больше в холодильнике ничего нет, поэтому я милостиво приняла подношение.

А бабку он свою не любит, даже боится, поэтому попросил меня с ним вместе в деревню съездить. Сказал, что такая змеища, как я, сама бабку покусает. А он в сторонке постоит и будет стаканчики для яда подставлять. Не то чтобы я прям жаждала ехать туда в мае, когда как раз нужно копать огород, уже появились комары, а туалет на улице был всегда, независимо от времени года, но не бросать же друга в беде!